26 февраля 2020

Летняя экскурсия, или Ромашки в Крыму

В дорогу. Часть первая

Июль 2019 года. Краснодарский край, посёлок Джемете.

Когда солнечный диск, раскалённый докрасна, медленно погружается в иссиня-чёрные глубины разволновавшегося барашками моря, тёплый вечер мягким бризом наползает на курортную благодать. Совсем скоро на остуженных ветром узких улочках курортного городка включится скромное фонарное освещение, а на бездонное звёздно-веснушчатое небо выйдет яркая луна. В свою очередь, желтоватый свет редких уличных фонарей, пугливо цепляясь за ветки разлапистых низких сосен, окончательно заплутает и исчезнет в ветвях стройных кипарисов. Луноликая планета в летнее время года вне всяческой конкуренции. Выходя на небосвод во всей красе, она, несомненно и неизменно ликует, довольная собой. Тем, кто хотя бы раз бывал на черном море в летний сезон, думаю, совершенно осязаема и понятна нарисованная мною картина.

»развернуть»

В целом год для меня и моей семьи начался весьма противоречиво. Описывать все события не вижу смысла, расскажу лишь о той поездке, к которой никто специально не готовился, и всё произошло довольно спонтанно. Распланированные две недели летнего отпуска было решено провести в посёлке Джемете. Июль уже набрал ход, но уже в середине месяца решил не выбиваться из обоймы неординарных событий и прочих нелепостей в году. Прогноз на последующие три-четыре дня был весьма удручающий. Совсем скоро ожидалась пасмурная погодка, порывистый ветер с усилением ветра до предельно допустимых значений и продолжительный дождь. Во второй день нашего отдыха на море во время прогулки произошло следующее: дабы совместить приятный отпуск с полезными мероприятиями,  на семейном совете было принято ещё одно решение, а именно провести несколько дождливых дней на какой-нибудь экскурсии. Как нельзя кстати я вспомнил про Крым, где никак не удавалось побывать в последние годы в связи с известными событиями в новейшей истории.

Сказано — сделано. Уже следующим вечером маленьким, но дружным семейством (Я, Ирина и Егор) спешим на точку сбора туристических групп в посёлке. К десяти вечера за нами  должен приехать экскурсионный автобус. Моя давняя и весьма застаревшая мечта — уже почти на самых кончиках наших загорелых носов. Маршрут автобусного тура включал в себя Крымский мост (берущий своё начало на Тамани), города:  Ялту, Бахчисарай, Севастополь, Симферополь и Феодосию.

В пункте отбытия экскурсионного автобуса не обошлось без забавного казуса в самом начале путешествия. Началось всё с легкой суетливости, которую мы поочерёдно испытывали в ожидании транспорта, а закончилось весьма забавной и даже смешной ситуацией. Спустя некоторое время в месте сбора «у рыбок», наши волнения быстро переросли в сомнения относительно точного места прибытия. Лихорадочно перебирая в голове выданные нам в передвижном туристическом бюро ориентиры, мы всё-таки пришли к мнению, что находимся именно в том месте, куда и предписано было нам прибыть.

Чуть позже отыскался самый креативный ориентир  «рыбки». На деле — это был небольшой искусственный водоём с крупными рыбами пёстрых экзотических расцветок. Они медленно шевелили плавниками в воде под игрушечным мостиком возле самой автомобильной дороги. Эта местная достопримечательность привлекала и знатоков рыбалки, и детишек с родителями, и случайных зевак. На другой стороне шоссе стояли мы.

Супруга периодически выглядывала на дорогу в надежде первой оповестить меня и сына о приближении загулявшего транспорта. Сын с улыбкой наблюдал за мамой, обращая внимание на сторонние вещи, не касаемые нашего будущего путешествия. Мне, как самому серьёзному и рассудительному в нашей ячейке общества, приходилось слегка осаживать прыть двенадцатилетнего сына, дабы соблюдалась безопасность на проезжей части. Оценив и даже сравнив вечерние пробки в посёлке с московскими, я узрел основную причину веселья сына. На противоположной стороне дороги продавец светящихся игрушек демонстрировал зевакам и потенциальным покупателям летающие и светящиеся чудеса. Крупногабаритный мужчина, безжалостно растягивая резинку рогатки, запуливал в темное небо светящиеся вертушки. Вертушки-светлячки взмывали в звездно-кобальтовую бездну, вспыхивая разноцветными огнями,  и медленно опускались прямо в руки хозяину.

Очередной запуск беспилотного летающего средства огласил округу звонким ударом по крыше припаркованного радом автомобиля. Продавец, оценив ситуацию, в неуклюжем прыжке, насколько позволяли его габариты, подскочил к машине, снял с крыши снаряд и отошёл в сторону. Через минуту, как ни в чём не бывало, он произвел ещё несколько запусков из рогатки. Очередная вертушка после попытки покорить космос, всё же решила сбежать от толстячка. Неожиданно для самого продавца, она сменила прогнозируемую траекторию полёта, плавно опустившись на каменную арку рядом с входом на рынок. Арки – сами по себе сооружения довольно бесполезные, но даже о них можно написать довольно много, описывая форму, цвет или стилистику, в которой они выполнены. Особой ценности эти сооружения современного зодчества  не представляют, являясь лишь отпечатком современной архитектуры, посвященной каким-либо современным событиям. Весельчак – продавец летающих светлячков, попрыгав на месте и почесав затылок, насмешил всех, кто за ним наблюдал, включая детей. Весело обсудив казусное красочное событие с вариантами его продолжения, мы всё же дождались главного виновника нашего беспокойства. С опозданием примерно на полчаса, наконец, показался высокий автобус с затемнёнными окнами. Заприметить зевающих туристов из автобуса, думаю, было не сложно, поскольку мы были единственными, кто глазел по сторонам, переминаясь с ноги на ногу с дорожными рюкзачками на спине.

Протяжно фыркнув уставшими от жары тормозами, экскурсионный автобус плавно причалил к остановке, не обременённой расписанием. Лайнер зазывно распахнул переднюю дверь, сложив её птичьим крылом.
Из сонной полутьмы салона на нижнюю подножку сошла моложавая женщина-экскурсовод с дамской сумочкой на тонком ремешке. Как позже выяснилось, сумочка в руках нашего экскурсовода исправно исполняла роль кошелька и кассы взаимопомощи на весь период экскурсии. Женщина в лёгком и пёстром сарафанчике переместилась на тротуар и улыбнулась. По ее улыбке и вопрошающему взгляду стали понятны нехитрые намерения мадам осуществить погрузку нас, как недостающих в списке единиц, внутрь комфортабельного автобуса.

Краем глаза я уловил легкое смущение на лице супруги, которая заметила в лице невысокой коренастой женщины тонкие кавказские черты. Опытный глаз экскурсовода также поймал нашу лёгкую нерешительность. Поправив длинную чёлку, экскурсовод приветственно зажурчала бархатистым меццо-сопрано (без акцента), пригласив нас подняться по высоким ступеням внутрь салона автобуса. Остаточные сомнения по поводу верности принятого нами совместного решения растворились без следа, как только мы заняли свои места согласно купленным квиткам. Прохладный закондиционированный салон был полон приветливыми  пассажирами разных возрастов — от пенсионеров до детишек-школяров. Приятно удивило и то, что некоторые из пассажиров отвечали вежливостью на «добрый вечер», отрываясь от просмотра новостей и фотографий в личных гаджетах. Дождавшись, пока наш семейный багаж в количестве трёх рюкзаков займёт потолочные полки, водитель погасил свет, оставив дежурное приятное глазу освещение. Мы уселись в высоких креслах в салоне, а через секунду вернулась с прогулки и откидная дверь автобуса, заняв своё привычное место. Женщина-экскурсовод дала разрешение водителю на отправление, и наш комфортный экскурсионный крейсер, плавно урча двигателем, мягко покатился по шоссе.

продолжение в следующей части…

 

24 января 2020

Поцелуй снежной бабы

Январь, в наступившем новом году, как впрочем, и декабрь, и ноябрь прошлого года, принёс немало неожиданных сюрпризов. Вслед за стремительно увядающей ярко-оранжевой порой, влажной и прокуренной выхлопными газами мешковиной, на Москву наползла очередная зима. Хотя сам минувший год для меня заканчивался весьма неплохо, и были подведены некоторые итоги в творческом балагурстве, душе же хотелось чего-то большего. Как оказалось, нужна была лишь хорошая зимняя погодка, соответствующая наступившему времени года.

»развернуть»

Вот, уже выглажены и причёсаны мною мысли для будущих свершений. Начищены до блеска все радужные перспективы для прозы. Так же величайшими усилиями собрана воля в кулак для завершения незаконченных произведений. К счастью, собственные стихи я никогда не оставлял надолго без присмотра, завершая их безотлагательно в начатый день или ночь. Самые приятные на слух стихи или зацепившие тонкие струны души «стишо» (как многие их называют), я, малым дитём бережно вынашивал внутри себя, подпитывая их и светлой мыслью или выверенной ритмикой и рифмой. Со стороны, наверное, всё должно было походить на ведущую здоровый образ жизни возрастную роженицу. Но, как известно мужики рождают только сочинительства, идеи или планы! Что не может меня не радовать, как представителя мужской части населения. Отвлёкся. Извиняюсь. Так вот! Иные же мои сочинения, на щекотливые или острые темы, я старался брать «нахрапом», завершая истории либо острым словцом, либо заковыристой сложной рифмовкой. Добивал я свои сочинительства острой шпагой, как уже совсем обессилившее и израненное животное. Но это была не смерть, а новая жизнь, надеюсь.

Созданное мною радио, как оказалось, тоже выгрызало большую часть моего времени между работой, домашними скромными обязанностями и отдыхом от труда. Музыка — это отдельная тема. Она хоть и отнимает довольно много сил, а порою и львиную часть свободного времени, но даже это почему-то меня не особо смущало, а скорее даже подстегивало к творчеству, добавляя плавности красок к буйству эмоций в писательском творчестве. Не было даже скользящей мысли о том, что может сама музыка надоесть или наскучить. Подбор музыки для ушей и души, кстати, это тоже творчество. Как же классно, когда сам решаешь, что именно слушать и транслировать для своих слушателей — без навязчивой межпесенной рекламы товаров, услуг и нагловатой ротации.

В целом, сам минувший год, а так же начало нынешнего года, закончился для меня с неплохим довеском. «В полку», как говориться прибыло! А прибыло: количество, а так же качество, сочиняемого мною чего-либо. Но всё же начался новый год, как я упомянул выше, с неординарности. Ерундила, по меркам середины зимы сама погода, а вслед за ней, соответственно, и природа.
 

Поддается ли описанию зимняя слякоть, редкий противный дождик, а так же зыбкость и дрожь в теле? Не знаю. Наверное. Кто-то этим только и занят, изнывая от скуки, рифмуя очередную глупость или плагиат о погоде. Я этого делать не люблю. Тем более, как человек неравнодушный к любому творчеству, всё же попытаюсь изложить свои мысли на разные события, в том числе и по этому поводу.
Пригвождённые к коридорной межквартирной стенке: ледянки, лыжи и снегокат — не особо вдохновляют на прогулку и хоть какие-то полезные для здоровья движения. Уже третий месяц без морозца, снега, метелей и даже кашистой снежной жижи. Ново? Пожалуй. Городской ландшафт, хотя и не лишенный занимательного действия в вечерние и ночные часы, всё же беспросветно уныл и даже слегка размазан в общей картине. Особенно удручают пыльно-слёзные разводы с обратной стороны окон квартиры, через которые всё это приходится наблюдать.
Да уж! О чём же здесь говорить или писать? О серости и унылости, о скучности и невменяемости пейзажа? Что может быть хуже, если делать это при помощи замусоленных трудягами-поэтами заскорузлыми, как подгнивающая кора дерева, словечками.

Серости-то как таковой нет. Точнее она есть, но её не так много в самом городе с его коротким световым днём в зимний период. Не то чтоб совсем всё красочно и «запалитрованно». Нет. Серость небес, в привычной костровой дымке, никуда не делась. Она всё так же нависает на глаза, как мамина песцовая шапка, в которой я представлял себя перед зеркалом в прихожей кавказским джигитом на мысочках. Да! Я когда-то ловко подворачивал внутрь ступни пальцы ног со столовым ножиком в зубах. Куда ж без него?! Было. Вспомнил.

Нависшая на городом небо-шапка, никуда не делась. Душно и даже неприятно вглядываться в него. Но ведь город не состоит только из неба. Есть же ещё светлячково-фонарное освещение и даже асфальтно-речной антрацит с бурлящей на нём автомобильной ярко-огненной жизнью! Смотри и любуйся! Но нет, скучно даже от ярких московских светлячков на дорогах. Чего-то очень сильно не хватает, чтоб и глаз расслабить и пофантазировать. Нет белого цвета. Снега нет. Совсем нет. Даже тенистые места под деревьями, в которых обычно по весне оседают слежалые остатки сугробов, доживая последние деньки — пусты. В эти «зимние» дни они пребывают в мрачной коричневатой грязности. Листва, облетевшая с деревьев к концу октября, такую (плюсовую) трехмесячную температуру не вынесла и переварилась усилием изрядно поржавевших и некогда зеленых газонов.
Серость неба тут — чуть выше. Она виснет сплошной дымкой. Но на данный момент, дымчатая серость — слабый контраст земляной ржавчине с торчавшими в ней костными останками древесных исполинов.

Дай, погода, холодности зимней! Дай всем нам снежку хрустящего и морозца, пожалуйста! Верни хоть на время всё то, чтоб можно было вспомнить и ощутить зиму. Надоела эта замызганность осенняя, которая затянула пеленой города и сёла. Снежную бабу хотя бы одну выкатать, и хоть разок бы в парк на лыжах сбегать!

Вот тут не стану грешить и лукавить. На пару дней природа всё же сжалилась и завлекла чем-то залётный циклон, который обрушил (дурацкое слово) на город свои скудные 2-3 сантиметра снежной позёмки. Только вот всё это зимнее таинство быстренько счищалось с пешеходных дорожек в маленькие кучки шустрыми и заскучавшими от безделья дворниками. Даже пару суток ничего не продержалось, обрамляясь грязноватой песочной посыпкой от дорожной уборочной техники. Так вот и начался год с магическим значением чисел «2020». Шлёпаем по лужам в своей осенней «обувке». Пьем противовирусные таблеточки и шмыгаем носами городской влажностью.
Конец января. Небольшой морозец. Глядя утром в окошко, еле сдерживаю радостные эмоции. Ура! Снежный покров на вскидку  примерно 10 сантиметров. И это всё за ночь. Бежать на работу сегодня утречком – это теперь нескрываемое удовольствие! Проскрипел по снежку до стоянки. Настроение шикарное!

Поздним вечером аккуратно скользю к дому на осенней подошве. Во дворе ещё достаточно много снега. К великой радости моей не весь он счищен лопатами и сметён метлами озадаченными дворники. Вновь сыпет пороша. Мелкий снежок с небес даже не противен, а скорее наоборот, как-то даже очень приятен. Кидаю свой кожаный «саквояж» на лавочку рядом с детской площадкой и вбухиваюсь в снежный покров обеими ногами, желая сотворить «эдакое».

Что же ещё, если не снежная баба? Наспех скатываю три снежных кома, с мыслями о внезапной утренней дошколячей радости. Умело отсекая всё лишнее для придания шарообразности, водружаю друг на дружку части будущего снеговика. Морковку, конечно, не воткнуть по старой традиции, но это не особо заботит, поскольку нет пределу творческой импровизации. Озорно вычерчиваю скрюченными от снежной процедуры пальцами некое подобие женской груди в среднем коме. Оглядевшись по сторонам, дабы не испытывать стыда, не нахожу препятствий для дальнейшего творчества. Парочка отломанных веток с нависших кривых и костлявых лап ясеня над площадкой становятся руками моей снежной бабы. Красота! Пушистые ветки кустарника в один миг превращены мною в некое подобие локонов причёски красавицы. Ладони почти не слушаются команд моей мозговой активности. В карманы. Чуть согревшись там, они начинают нестерпимо гореть и покалывать. Про себя говорю: «Закаляйся, если хочешь быть здоров!» К чему это вспомнилось? Ладно, не важно. Продолжаю.

В завершении всего отошёл на пять назад, так сказать, для лучшего обзора со стороны. Ещё немного подправив формы и добавив мелкие детали к неуклюжей скульптуре, наклоняюсь к лицевому кому подышать на руки и заодно оформить огрызком веточки глазки и ротик. Вот, вроде всё. Неплохо. Довольный собой и своей снежной бабой, я хватаю сумку с лавочки и спешу домой. За горячим чаем уже дома, с горящими и краснющими пальцами я сделал небольшую зарисовку для будущего рассказа в электронной записной книжке. Просыпаясь утром в тёплой постели, ощущаю жгущий дискомфорт в области губ. Мысли: «Не хотелось бы заболеть под конец такой замечательной и снежной недели». Нет. Всё же надеюсь, что это не простуда. Уже совсем очнувшись от сладкого сна, понимаю, что мои губы не готовы были к длительным морозным процедурам на свежем воздухе и, конечно же, обветрились на ветру. Но ощущение такое, как будто я всю ночь страстно целовался с колоритной дамочкой. Вот тебе и «на!» Поцелуй — от снежной бабы! Пусть. Улыбаюсь. Мысли приятные.

27 мая 2019

Отбивная из Пегаса

Первая часть.

Три лестничных пролёта Степан Круглов (выпускник литературного университета), хватаясь за перила, проскочил на одном дыхании, совершенно не чуя ног. Молодой человек, проскользив гладкими подошвами мокасинов по блестящему полу вестибюля, свернул в длинный коридор. Издательство литературного альманаха «Эвтерпа» располагалось в старинном особняке города «М…» на улице «О…» на четвёртом этаже. В самом конце узкого коридора, рядом с разлапистой пальмой в кадушке, находилась заветная дверь в офис печатного издательства. Постучав для приличия по дубовому массиву прошлого советского наследия, не дожидаясь ответа, молодой автор заглянул внутрь помещения.

»развернуть»

В мрачноватой, на первый взгляд , комнатке, рядом с дверью в кабинет главного редактора, за громоздким столом, заваленным бумажной корреспонденцией, сидела пожилая секретарша с тонкими и едва заметными очками на переносице. Вторая пара более массивной оптики покоилась ободком на высоком лбу женщины. Пожилая секретарь внимательно вглядывалась в собственноручно напечатанный машинописный текст, не обращая внимания на взлохмаченную голову паренька в дверном проёме. Старушка шевелила жухлыми губами, скрытыми под слоем алой помады, тихонько пришёптывая какие-то лишь ей понятные мантры. Степан, не осмеливаясь войти сразу, выждал несколько секунд. Затем он нарочито покашлял, привлекая к себе внимание. Секретарь вздрогнула от неожиданности всем телом, уставившись на посетителя, как на «чёрта из табакерки». В одно мгновение старушка покривилась лицом с напомаженным ртом.
— Здрасти, Виолетта Наумовна! – тихо поздоровался Степан, — А Аркадий Романыч у себя?
— Чего тебе? – моргнув внутри тонкой оправы очков, спросила слегка озадаченный секретарь.

Со второй попытки она нащупала очки «для дали» рядом с аккуратным пучком седых волос на макушке. Осмотрев с ног до головы назойливого племянника, она вновь погрузилась в проверку собственноручно напечатанного текста.
Круглов акробатично протиснулся в прохладное закондиционированное помещение и предстал перед тётушкой в полный рост.
— Меня ждут-с!..- произнёс Степан, вытягиваясь в длинную жердь перед стражником у двери в кабинет редактора.
Степан протянул аккуратно сшитые листы бумаги, перевязанные лентой, почти к самому носу Виолетты Наумовны.
— Что на этот раз? Повесть? Роман? Новелла?..– ехидно спросила старушка, отстраняясь от предложенной кипы бумаги.
— По-0-весть! – растянул слово Степан и, улыбаясь, почесал кулаком кончик своего носа.
— Ух ты! По-о-весть! – передразнивая парня, затянуто выдала машинистка, — Аркадий Романович заказал?
— Ну, почти, Виолетта Наумовна…  — оправдываясь, парировал Круглов.
В эту же секунду раздался зум селектора, замигав желтой лапочкой среди важных бумаг на столе секретаря.

Хрипловатый мужской баритон спросил: «Виолетта Наумовна, там не Круглов пожаловал?..»

Тётушка строго посмотрела на прибывшего молодого человека , в одно мгновение порозовевшего стыдливым румянцем. Многие однокурсники Круглова достаточно бурно воспринимали эту особенность своего товарища , исходя из старой поговорки «врёт и не краснеет». Они перефразировали известную поговорку с точностью — наоборот. Между собой они так и говорили: «Круглов покраснел – значит , врёт!» Степан никогда не врал. Точнее , старался этого никогда не делать. Слегка приукрасить рассказ, услышанный им из чужих уст – это да! Но бессовестно врать и как-то изворачиваться – Боже упаси! Только вот особенность организма Степана была такова, что он бурно реагировал на всякого рода внештатные ситуации путём изменения цвета кожи на лице. Ничего с этим поделать он не мог, да и не особо старался, принимая это как данность.

Нажав на нужную кнопку, Виолетта ответила на вызов: — Тут он, Аркадий Романович! В коридоре дожидается…
— Давай его ко мне, быстренько!.. – захрипел селекторный динамик, — У меня через час обед, а потом совещание в министерстве культуры.

Про министерство культуры Аркадий Романович, мягко говоря, немного слукавил. Главный редактор имел привычку всякий раз добавлять эту фразу для пущей солидности пред посетителями. Конечно, в министерстве культуры проходили важные совещания по различным вопросам, но они всегда проходили почему-то без редактора альманаха Эвтерпа. В сложные времена перестройки — государственным чиновникам было, очевидно, не до поэтичного книгопечатания.
— Дубликат давай сюда! – скомандовала Виолетта, протянув для пущей настырности суховатую ручонку с полированным жёлтым булыжником в виде массивного кольца на безымянном пальце.
Круглов, подогнув ногу и попытался наскоро развязать синюю ленту, пронизывающую проколы в толстой брошюре. Распустив ленточку, он протянул машинистке располовиненный «талмуд» примерно из двухсот листов. Руки молодого человека едва заметно затряслись от волнения.

Уловив опытным взглядом легкое потряхивание посетителя, Виолетта Наумовна смягчив голос, сказала: — Проходи! Не бойся! Минут через десять принесу вам чайку с лимончиком.

Вторая часть.

Слова секретаря и главного помощника редактора на время привели в чувство Круглова, подарив надежду на приятную беседу.
Через секунду за спиной молодого автора закрылась массивная дубовая дверь в кабинет. Холодная волна пробежалась по влажной спине Круглова, гонимая мощным потоком воздуха от кондиционера под самым потолком.
— Круглов? – вопрошающе прозвучала фамилия Степана идентичная голосу из  телефонной трубки пару часов назад.
Степан бегло оглянулся по сторонам пытаясь понять, откуда прозвучал вопрос.
В глубине просторного кабинета , обставленного шкафами и стеллажами , стоял редакторский стол, заваленный разноцветными папками и кипами бумаг. В этом творческом хаосе хозяина кабинета едва различимо были видны две бронзовые статуэтки и большая настольная лампа с зелёным абажуром. Над всей чиновничьей атрибутикой — массивной аурой вздымалась кожаная спинка директорского кресла. За столом вроде как никого не было. Обозрев огромную картину в бронзовой ажурной раме на стенке, на которой был изображен сам хозяин кабинета, внимание Круглова привлекла шевелящаяся занавеска на окне.
Из-за плотной портьеры на подоконнике показался крупный кот дымчатой окраски. Кошак облизывал свои длинные усы, забавно высовывая язык с разных сторон пасти.
— Оглохли что ли? – снова послышался мужской голос.
Ошейник с ярко-голубой бабочкой на шее кота запускал маленькие блестки по стенам и полу кабинету, преломляя солнечный свет из окна. Закончив моцион, кот вопрошающе уставился на вошедшего человека.
— Круглов! – подтвердил Степан, и одобрительно склонился в почтении в сторону крупного породистого хозяина подоконника.
— Принёс? – снова раздался негромкий голос.
Кот, синхронно сказанному, сделал контрольный выстрел языком.
Степан сглотнул сухую слюну, уставившись на кота, и часто-часто заморгал ресницами в надежде сбросить навязчивую пелену.
— Мне самому почитать? Я… Это…- замешкался Круглов, пытаясь наощупь перевернуть титульную страницу.
— Да не нужно. Я сам, знаешь ли, умею… Давай сюда!
Кот ещё раз облизнулся, обнажая белые клыки.
— Водички можно? – спросил кота Степан, чувствуя холодок в чреслах, преходящий в дрожь в ногах.
— Да, пей себе на здоровье! Кулер в углу. Слева от тебя… — снова прозвучал голос хозяина кабинета.
Кот мяукнул.
Степан, временно разбитый параличом, подшаркал на ватных ногах к бутыли с краником-насосом на самом верху. Заглотив двумя глотками ледяной свежести, Круглов в поисках стула засеменил к редакторскому столу.
В огромном кресле уже сидел Аркадий Романович и непонимающим взглядом следил за чудаковатым посетителем. Гостей, разговаривающих с котом, сидящим на окне, редактор видел впервые. Тёмный пиджак с бордовым воротником рубашки не слишком контрастировали на фоне кожаного креслища. Смуглое восточного типа лицо главного редактора на фоне тёмных тонов одежды напрочь выпадало из фокусировки зрения Круглова.
— Охладился? – спросил главный редактор. Аркадия Романович привстал и протянул пухлую ладонь для рукопожатия..

Скованный крепким секундным рукопожатием, Степан отшагнул назад, наткнувшись на предложенный ему стул, тут же присев на краешек сидения. Через минуту, в нависшей тишине непонимания, Круглов, спохватившись,  быстро рванулся с места, словно подпалённый раскалённой сковородкой. Подшагнув к столу, он протянул Аркадию Романовичу остатки располовиненной в прихожей принтеропечатописи.

Переведя взгляд на окно, на котором поселился разговорчивый кот, Степан с удивлением заметил, что подоконник пуст. Этот факт, как-то слегка даже  обрадовал молодого человека. Он стал мысленно связывать свои мозговые помутнения с накопившейся усталостью и затянувшейся августовской жарой. Через минуту Круглов постепенно стал приходить в себя. Двухнедельная ночная бессонница давала о себе знать, а мозговое напряжение при написании повести, возможно, родили подобного рода галлюцинации. Применив кратковременный аутотренинг, Степан постарался оправдать своё странное поведение в глазах редактора, не замечая чудаковатые покачивания собственного тела из стороны в сторону.
— Не маячь… Присядь! — обратился главный редактор к стоящему у стола автору.
— Я скоренько пробегусь по оглавлению и частично по самому тексту. Минут пятнадцать мне хватит.

Пока главный редактор почёсывал мизинцем сросшуюся на переносице бровь, как бы вникая в суть, в дверях проявилась Виолетта Наумовна с подносом. На металлическом блюде стояли фарфоровые белые чашки на блюдцах, а рядом с чашками из загнутого носика заварочного чайника тонкой струйкой исходил мутноватый пар. Воздух в кабинете наполнился свеженарезанным лимоном и терпким, но ароматным байховым настоем чайного листа. Пронося мимо посетителя поднос с чаепитием, призывно звякнулись чашки. Бодрая старушка скрылась в подсобке, лихо отодвинув суховатой ножкой на низеньком каблуке занавес из точно такой же ткани, что портьеры на окнах. Появившись вновь, Виолетта Наумовна одернула шторку и жестом пригласила молодого человека пройти в отдельное помещение. 
Степан посмотрел на Аркадия Романовича, не решаясь принять приглашение. Редактор поднял на посетителя глаза.
— Да-да! Проходите, Круглов…- сказал он, уловив краем глаза нерешительность ёрзающего на жестком стуле молодого человека.

— Виолетта Наумовна – мастер своего дела! Она замечательно заваривает чай…- продолжил он.
Реклама способностей двоюродной тётки показалась Степану немного излишней, но он не подал виду.

Поборов в себе остатки оторопи, Круглов медленно проследовал в чайную.
В самом кабинете главного редактора Круглов бывал не один раз; но то, что тут есть чайная комната, он узнал впервые. В совсем юном возрасте, когда мама Стёпки просила свою двоюродную сестру посидеть с сынишкой, забрав его после садика. Тетя Витта не гнушалась общением с племянником, а скорее, наоборот старалась всячески помогать своей родной сестре с воспитанием Стёпки. Виолетта Наумовна была много старше Стёпкиной мамы,  и даже имела достойное гуманитарное образование. Не имела тётя Виолетта только двух вещей: мужа и собственных детей. Это, несомненно, расстраивало маленького Степана Круглова, поскольку его родители более не желали производить на свет родных братиков и сестрёнок, считая, что одного ребёнка в семье – достаточно. Летом в городе «М…»было особенно тоскливо, поскольку все сверстники разъезжались по «югам», лагерям и личным дачам. Слушая взрослые разговоры на кухне, Стёпа знал немало интересного не по своим годам. Знал даже то, что тётя Виолетта, возможно, скоро станет доктором, но почему-то в этом сильно и по-детски сомневался. Поскольку Степан ни разу видел Тётю Витту ни со стетоскопом, ни в белом халате, то все разговоры о докторах и разных степенях — казались ему обычными взрослыми «враками». Лишь только тогда, когда мальчик совсем повзрослел, выйдя из детсадовского возраста, он совершенно доподлинно знал, что докторскую степень можно получить не только за выписывание лекарств больным и справок для садика, но и за совершенно другие взрослые способности.

Виолетта Наумовна часто брала Стёпку на работу. Круглов был самым настоящим «этажным сыном полка» для всех издательств, находящихся за разными дверями. Успешное окончание школы под бдительным патронажем влиятельной родственницы привело Степана в светлую литературную среду. На последнем курсе молодое дарование увлёкся написанием небольших историй и повестей, которые, с подачи всё той же покровительницы, печатались  в «Юности». В настоящее время парочка рассказов талантливого племянника Виолетты «красной нитью» сшивала престиж толстого журнала «Мой мир» и печатающейся в нём писательской братии.

Третья часть.

Молодой автор утопал в воспоминаниях в одном из двух кресел рядом с журнальным столиком, слушал тихую и приятную музыку из музыкального центра. Всё было бы как нельзя лучше, если на пороге, отгибая край шторки, не показался бы тот самый кот. Брызги света от ошейника животного яркими капельками разбежались по полу.

Пока Степан наслаждался ароматным напитком, звучно похрустывая печенюшками, кот по-хозяйски запрыгнул на столик с чайным сервизом. Кот осторожно принюхивался к новым для себя запахам.
Воздействовать как-либо на наглеца в бабочке Круглов не решился. Что ожидать от существа, который, с большой вероятностью, не только умеет слушать, но и возможно, размышлять, Степан не знал. В том, что именно у этого представителя фауны развито чувство интуиции, Круглов убедился наглядно. Обнюхав плетёную розетку с печеньем, кот спрыгнул на пол перед самым появлением Аркадия Романовича. Через секунду вошёл и Аркадий Романович и, заметив присутствие любимца, плавно подошёл к коту и взял его на руки.
— Вы уже познакомились? — спросил Круглова хозяин животного.
Уловив в глазах посетителя некое пренебрежение к животному, Аркадий Романович спустил с рук питомца со словами: Погуляй, Пегасик! Мне нужно кое-что обсудить… с нашим автором.
Последние слова капнули ароматным бальзамом на зарождающееся самолюбие Степана Круглова. Вырисовывалась некая перспектива на сотрудничество. Ну, или хотя бы на дельную критику от признанного мэтра.
Мэтром — Аркадия Романовича называла за глаза Виолетта Наумовна за долгое служение Мельпомене. А ещё за профессионализм в своем деле и умение работать с капризными печатающимися авторами и туговатыми на ухо руководителями типографий. Отвлекаясь от темы, всё же отдадим должное руководителям печатных изданий в переходный период, сохранившим не только коллектив единомышленников, но и читательскую аудиторию.

— Вы прочитали? – опережая на ход мысли, спросил Круглов.
— Что прочитал? — переспросил Аркадий Романович, — Ах, да! Прочитал. Да это всё не суть важно, молодой человек…
Главный редактор присел на противоположное кресло, ослабив галстук, и налил себе в чашку чай.
— В каком смысле — не важно?! — расстроился было Степан, — В этой повести почти месяц трудов! Четыре пачки печатной бумаги и две заправки картриджа…
— Ну, хорошо-хорошо… Картриджи и бумагу я проведу по бухгалтерии, как канцелярские расходы на будущий месяц, а полную  компенсацию вы получите наличными лично у меня.
— Спасибо, конечно, Аркадий Романыч… — поспешил расстроиться ещё сильнее Круглов, — весьма признателен за оценку моего труда и времени!
— Заканчивай обижаться, как барышня после сватовства! Я тебе не тётя, да уж и тем более не мамка! Моё предложение будет куда весомее, чем высосанный из пальца и библиотекарских стараний труд.

Бывший главный редактор «Мой мир» никогда бы не позволил такого панибратского обращения к Степану Круглову, даже зная его с самого детства. Но это был не он. Ушедший на пенсию Михаил Соломонович замечательно чувствовал себя в объятиях многочисленных внуков на даче в летнее время. Новый хозяин и приемник (Аркадий Романович Гройсман) был значительно моложе своего предшественника и не отличался особой тактичностью, даже не смотря на оставшуюся работать в редакции после всех сокращений Виолетту Наумовну.

— У меня к тебе вот какая работёнка… — продолжил Аркадий Романович, медленно отпивая уже слегка подстывший чай из чашки.

По взволнованному трепету занавеса Круглов понял, что в кабинет редактора вошёл ещё кто-то. Женские приглушённые голоса и цоканье тонких высоких каблуков только подтвердили его догадку.

Аркадий Романович подорвался с кресла и поспешил встретить очередного посетителя. Вернулся в подсобку Аркадий Романович в обнимку с миловидной девушкой на высоченных каблуках.

— Надеюсь, к прекрасной половине человечества у вас более дружелюбное отношение, молодой человек?! – произнёс главный редактор.

Круглов, неожиданно для самого себя, забряцал чайной ложкой внутри чашки, создавая видимость безмятежности своих мыслей и чувств. Получилось это как–то шумно и не очень убедительно. Длинноногая девушка, уловившая всю глупость ситуации, в которой оказался, на первый взгляд симпатичный молодой человек, подошла к столику и подлила жидкости из чайника в опустевшую чашку Круглова.

— Так-то будет более естественно! – сказала незнакомка.

Она улыбнулась, поставив чайник обратно на столик, выпрямив осанистую фигурку. Степан, поддавшись магическому воздействию, машинально расправил некогда обвисшие плечи. В одно мгновение он попытался встать с удобного кресла (сидеть в присутствии дамы для воспитания Круглова было непозволительно).

— П-п-пожалуй! – вырвалось из уст Круглова.

Неуклюжая попытка Круглова приподнять долговязое тело из элементарной вежливости закончилась звоном фарфоровой посуды на столике. Кот, сидевший у ног Аркадия Романовича, неодобрительно фыркнув, насторожился. В следующую секунду, поддавшись инстинкту нашкодившего животного, Пегас выбежал из помещения за мгновение до того, как наполненные чаем чашки опрокинулась при попытке молодого человека встать. Следом за блюдце-чашечным звоном пустились в побег кругляшки печенюшек, аккуратно разложенные в розетке. Присутствующие в комнатке люди молча наблюдали картину революционного хаоса, заканчивающегося на полу. Первой отреагировала прекрасная незнакомка. Девушка кинулась к столу и стала быстро восстанавливать порядок, попутно собирая бумажными салфетками разлившийся по столу чай. Степан поспешил исправить часть того, чему стал случайным виновником, залезая под столик за разбегающимися бакалейными изделиями.

— Что с тобой, Круглов?! – почти прокричал Аркадий Романович, — соберись, давай! Ты что девушек никогда не видел?

— Что случилось?! – спросила Виолетта Наумовна, заглянувшая на шум.

— Ничего особенного…- ответил главный редактор, осматривая новый с иголочки костюм.

— У кого-то просто слишком длинные ноги, — продолжил Аркадий Романович, — или слишком неординарный взгляд на девушек…

— Нормальный у меня взгляд… — буркнул под столом Степан.

В ту же секунду он понял, что смотрит на стройность согнутых в коленях девичьих ножек незнакомки, присевшей на корточки рядом со столиком.

— Степан, что ты там делаешь? – строго спросила тётка Степана, заметив в неудобной, но выгодной позе племянника под столиком.

 — Вылезай немедленно!

— Ага, сейчас!  Только досмотрю… — неожиданно для себя ответил Круглов.

— Стёпа…- сконфузилась Виолетта Наумовна.

В темноте застольного пространства показался женственный кулачок с аккуратным маникюром. Он был так близко к лицу Степана, что нос незадачливого молодого человека почувствовал едва уловимый цветочный аромат косметики.

— Степан! – представился девушке молодой человек, представ перед очаровательницей в полный рост.

Он по-гусарски сдвинул пятки и склонил голову пред дамой, успев убрать за спину руку с горстью бакалейного улова, собранного на полу. Вторую руку Круглов оставил на виду, прикрывая влажное чайное пятно на светлых брюках. Снова возникла очередная неловкая пауза, которую нарушил голос главного редактора.

— Моя племянница, София! Прошу… — Аркадий Романович чуть было не употребил слово, за которое Круглов уже заранее покраснел. Софочка слегка присела на правую ножку в ответном дамском реверансе.

— В общем, жаловать и почитать, молодой человек! На остальное у вас времени не хватит! – предупредительно заявил главный редактор, отрезая чужие вольные мысли.

— Задание от нашей редакции будет достаточно сложным, потому-то я и пригласил Софию нам всем в помощь.

Круглов, забыв первичное недопонимание, которое возникло до этого между мужчинами, от которого пощипывало в груди, всё же поспешил вникнуть в долгую речь работодателя. Во время самого рассказа содержащего: суть, чаяния и пожелания, Степан несколько раз переспрашивал очевидные вещи, тем самым ввергая в неподдельную нервозность Босса. Но больше всего Круглова занимал ажурный вырез летнего платья на груди племянницы Аркадия Романовича, который не давал сосредоточиться на задании.

Уже стоя на выходе из здания и держа в руках спортивную сумку, с которой приехала его нынешняя спутница, молодой автор частично осознал, что подписался на какую-то авантюру.

— Ну, что? Такси или на общественном транспорте?.. – спросила Круглова София, заправляя за ухо длинную чёлку.

— В каком смысле? — просветлев мыслями, переспросил Степан.

— В прямом!  У нас самолёт через четыре часа. Мне нужно хотя бы умыться с дороги и каблуки снять… — недоумённо ответила девушка.

— Ко мне никак нельзя!  У меня дома мама болеет. Да и вообще… как я всё ей объясню? — замямлил Круглов.

— Причём тут твоя мама? – возмутилась София, — Ты же обещал до гостиницы меня проводить!

— Ёлки-палки! Я совсем выпал из темы… — расстроенно выдал Круглов.

Молодой человек резко развернулся и предпринял попытку вернуться обратно, поставив сумку возле ног своей спутницы.

— Постой тут! – сказал он, намереваясь идти к двери.

— Погодите, Степан, — одёрнула его София, — у нас времени в обрез. Если вы что-то не поняли или пропустили, я могу всё популярно донести Вам в дороге.

В глазах девушки Круглов увидел толику сожаления и навернувшиеся слёзки от разочарования. Этого, как истинный джентльмен, он допустить никак не мог. Тем более, что Виолетта Наумовна (по большей части) должна была быть в курсе и вряд ли допустила бы какие-либо сомнительные сделки в её присутствии. Эта мысль приободрила молодого человека, и он, на ходу схватив сумку, криво, но улыбнулся девушке.

Продолжение следует…

 

 

2 декабря 2018

Афродизиак по-русски

Эту историю мне рассказал один мой давний знакомый. Ему, однажды, её рассказал его знакомый. А тому знакомому поведал уже сам непосредственный участник одного забавного происшествия, произошедшего в одном большом городе. Конечно же, я не исключаю такого момента, что до меня сама история добралась анекдотом с длиннющей бородой. Но со своей стороны спешу заверить вас, что сам ни капельки не приврал и даже не приукрасил, а лишь основательно изложил всё события в хронологическом порядке. Вот так вот.

»развернуть»

Это произошло на рубеже бурного расцвета коммерциализации нашего российского общества, и в самом разгаре была мода на частное предпринимательство. Прицепным вагончиком к частной коммерции стал ажиотаж по созданию различных частных фирм «ТОО, ЗАО» и всяческих «ИП». На улицах уже пестрела яркими вывесками реклама, и как грибы вырастали новые уличные ларьки. В переходах, а так же в подвальных помещения жилых домов окапались небольшие магазинчики и павильоны. Граждане нашей великой страны достаточно быстро пообвыклись среди всего этого и уже перестали ходить по улицам с открытой варежкой, глазея на яркие вывески и заморский товар. Канули в небытие даже обидные прозвища частных торговцев. Их перестали называть челноками, торгашами и барыгами, а придумали новое определение, более ласковое: предприниматели, а на иностранный манер — бизнесмены.

Как вирус разнеслась по стране торговля «ширпотребом», разносолом и не качественным, но недорогим алкоголем. В ходу была простая формула: плати деньги за аренду и торгуй, чем хочешь. Так вот, на гребне волны предпринимательского бума произошла именно этот случай. Смешной он или нет? Поучительный или банальный? Решать, конечно же, только читателю. Итак. Зима. Вечерний час пик в метро.

Запыхавшегося вида мужчина (лет тридцати), улыбаясь разгоряченным лицом, энергично пробирался к эскалатору сквозь медленно бредущую толпу пассажиров в нижнем вестибюле метро. В час пик скопление людей похоже на сборище полусонных пингвинов, раскачивающихся в разные стороны, путающиеся занять удобное свободное местечко на стойбище.

Крепкого телосложения гражданин бесцеремонно подталкивал впереди идущих людей громоздкой спортивной сумкой, держа её за длинные ручки почти у самого пола. Разделённый поток пассажиров в вестибюле, ошарашенные на подъём у эскалатора люди нервно оборачивались. Кто-то даже сделал нагловатому субъекту замечание. Некоторые граждане обделённые кислородом и свежим воздухом притормаживали в потоке, намереваясь уступить свое место, не желая терпеть неудобство и ничем неоправданное давление. Были и те, кто поступал более радикально. Они, недовольно ворча себе под нос, ширились плечами, вставая непреодолимой преградой на пути — отказываясь подчиняться новым законам физики от торопливого человека. Молодые девушки в плотном потоке реагировали весьма бурно и эмоционально. Молодухи ойкали, айкали и даже нервно крутили у виска пальцем, проверяя целостность капроновых колгот на стройных ножках. У женщин постарше реакция на нагловатого человека была более запоздалой и более сдержанной. Мужская часть пассажирского потока наблюдала за действиями незадачливого гражданина либо с улыбкой, либо с безразличием. Иные мужчины, получившие по ногам тяжёлой сумкой, резкими движениями плеча отпихивали в сторону спешащего, непрозрачно намекая тем самым на более серьёзную заварушку с мордобитием.

-Извините! Разрешите? — твердил торопливый пассажир, повторяя всего лишь два слова, заученные как индийские мантры.

Молодой мужчина, виновато улыбаясь, пробирался к заветному поручню эскалатора, волоча по полу свой неподъёмный груз.

Совсем рядом с ним, не выдержав напора, разразилась молодая девушка интеллигентного вида в чёрном кожаном плаще.

-В туалет, наверное, хочет… — съязвила она, демонстративно поправляя прическу, ниспадающую длинными локонами на плечи.

— Глянь, Машуль, на его красную физиономию! – продолжила она.

— Ага! Не иначе, как «по большому» прижало беднягу… -поддержала подругу девушка в вязаной шапочке с помпоном из ценного тёмного меха.

Окружающие люди услышавшие, знакомый перл в исполнении одной из подруг, как по команде в знак одобрения разразились смехом. Народ сразу повеселел. Даже подростки, кучкующиеся отдельной группой у массивной колонны, заржали в полный голос и наперебой стали «выдвигать в народ» версии всевозможных причин. Но это как обычно выглядело довольно наивно и даже глупо.

  Мужчина, к которому были обращены все язвительные выпады сделал вид, что ничего не слышит и продолжил пробираться к намеченной цели. Успешно поравнявшись с будкой дежурной по эскалатору, внутри которой как в аквариуме восседала пожилая служащая метрополитена, в мужчине забрезжила надежда на скорое послабление.

Не в прямом смысле, конечно же. В торопливом человеке легко угадывалось единственное желание поскорее поставить  свою тяжеленую ношу на движущие ступени эскалатора. Это читалось на его лице без особого труда. До эскалаторной гребёнки оставалось каких-то несколько метров,

рядом с волочащим впереди себя сумку мужчины, оказались те самые две подружки, минуту назад надсмехающиеся над нашим бедолагой. Что случилось? Как всё произошло?  Захотелось ли проучить девицам несчастного «бурлака», либо просто поближе рассмотреть торопыгу — это история умалчивает. Но случилось следующее…

Заняв весь оперативный простор для сумочного маневра, одна из модниц на высоких каблуках в полной решимости опередить наглеца задумала переступить через выступающую за габариты спортивную сумку. Ну и, конечно же, у неё не хватило элементарной ширины и высоты шага, ограниченного весьма узкой юбкой. Острый каблук под весом девушки благополучно вонзился в матерчатое тело сумки и плотно застрял там, в ожидании коронного номера от владелицы.

Ничего не подозревающая подруга с меховым помпоном на шапочке (находящаяся чуть впереди) почувствовав напряжение в рукопожатном замке (девицы держались за руки), даже не оборачиваясь, с силой потащила красавицу в мини-юбке за собой…

Перед самой гребёнкой, где обычно развивается панический страх у детей, пожилых людей и приезжих, две подружки, потерявшие шаткий центр тяжести, как подкошенные валяться с ног. Хозяин поклажи попытался остаться на месте, придерживая свою ношу, ну и инстинктивно потянул злополучную сумку на себя. В этот самый момент непрочная молния на сумке разъехалась, а боковина с кармашком, куда собственно, и угодил каблук девушки, с треском лопнула по шву…

Завершающим штрихом к картине «красивое падение на ступенях девиц » стало содержимого пассажирского багажа.

Чуть позже я расскажу, что именно вырвалось из ящика Пандоры, а пока постараюсь передать эмоции всех невинно вовлечённых участников этого странного происшествия.

Заваливающиеся друг на дружку молодые дамочки машинально цеплялись всем, чем можно за уезжающих вверх граждан. Рвались хлястики и отлетали в разные стороны, слабо пришитые пуговицы пальто и курток. Перегруженная лестница хоть и двигалась вперёд, но делала это с большой неохотой. Но когда молодые дамочки с кривыми улыбками приземлились на пятые точки, то тут нужно отдать должное российскому благоразумию. У основной массы наших граждан в достатке ещё и совесть, и сострадание к попавшим в беду землякам. Толпа перед входом на эскалатор притормозила, предоставляя возможность девушкам шанс, как следует выругаться и самостоятельно подняться на ноги. Единственный, кто не выразил на тот момент бурных эмоций, и просто замер статуей в безысходности — это был сам владелец несчастной сумки. Он-то точно знал в чём дело. Мужчина быстренько принял позу шлагбаума с вытянутыми в стороны руками, и попытался сдержать напирающую на эскалатор толпу. Большая сумка, изрыгнувшая часть своего содержимого на уползающие вверх ступени, покорно забилась в нишу рядом с вращающимся колесом, выпускающим в свет широкие чёрные перила.

Бабушка в будке дежурного у эскалатора очнувшаяся от сладкой дрёмы, стала соображать, что собственно происходит и почему замедлилось движение пассажиропотока. Но для того, что бы убедиться в возникновении внештатной ситуации и предпринять какие-либо действия (согласно служебной инструкции), старушке из будки достаточно было бы выглянуть из своей «опочивальни» через боковую дверь с надписью «Дежурный у эскалатора справок не даёт!» Но как водится в час пик в подземке, полный обзор дежурной закрывала обступившая будку толпа пассажиров.

Пока пожилая смотрительница награждала синяками обступивших будку пассажиров, пытаясь открыть дверь, основной поток продолжил своё движение к эскалатору.

Первые ряды пассажиров вступивших на лестницу, гомерическим хохотом приветствовали матерящихся девушек в окружении разноцветных и разнокалиберных предметов вырвавшихся на свободу.

-Вот это да! — кто-то крикнул в толпе.

-Ничего се — игрушки!..

-Не стыда не совести! Какая мерзость!

-Чего развалились, красавицы? Собирайте своё приданное!

Звучали и более едкие эпитеты и фразы, но из соображения цензуры о них я умолчу.

Живенько распихав людской затор жилистыми ручонками, где-то на уровне подмышек вынырнула голова бабули, в красном форменном берете. Оценив внештатную ситуацию, она вернулась внутри будки к операторскому пульту. Скрипучим женским тембром динамики сообщили о намерении остановить ветку эскалатора, задействованную на подъём.

— Граждане, пассажиры! Будьте внимательны! Держитесь за поручни! – выдали пыльные динамики, встроенные рядом с вертикально стоящими светильниками.

Всем толпящимся внизу было предложено, не создавая паники перейти на резервный эскалатор по центру.

Самые проворные граждане, быстренько сообразив о неожиданном преимуществе, сразу перестроились в направлении резервной лестницы, отодвигая ограждение. Оставшиеся люди на замершем эскалаторе недовольно загудели. Те пассажиры, кто успел подняться на лестнице достаточно далеко недовольно пошли вверх, тяжело ухая обувью. Но были и такие, кто остался на месте в надежде на скорый повторный запуск.

Поднявшиеся на ноги девицы, поправив наскоро боевую  амуницию «фешен-гёрл», брезгливо переступая через разбросанные повсюду предметы, решили покинуть место неожиданного позора. Но на пути к отступлению с «места преступления» встала всё та же бойкая дежурная из будки.

— Куда это вы собрались, девушки? Натворили делов, и сбежать решили?

-Каких таких делов-то? — огрызнулись было подружки.

— Сами тут устроили бардак!..

— Ага! Пропускаете в метро всяких извращенцев…

Мужчина, к которому была обращена последняя фраза, как-то ссутулился в сторонке, и присел на корточки над своей поклажей.

— Давайте собирайте своё хозяйство! Кому говорю?! — наседала на подруг старушка в форме.

— Милиция обязательно разберётся чьё это добро и откуда!

Совсем скоро возник наряд в милицейской форме в количестве трёх человек. Дежурная не только успела остановить эскалаторную линию, но и попутно вызвала стражей порядка по экстренной телефонной связи.

-Что здесь происходит?! — вмешался в спор старший сержант, взяв под козырёк форменной фуражки с кокардой.

-Да вот, товарищ лейтенант… — поспешила отрапортовать служащая, — я поймала нарушительниц спокойствия! Старушке сложно давались знания на предмет ранга и чина, потому она обратилась к человеку в погонах с первым пришедшим на ум званием.

Затем она проворно нагнулась и, схватив самый крупный экземпляр из разбросанной коллекции, стала махать им перед носом сержанта.

-Смотрите, до чего обнаглели люди! Сталина на них нету!

— Осторожно! — брезгливо поморщил нос старший наряда, слегка отпрянув назад.

— Это то, что я подумал? Или мне показалось? — спросил он, покраснев от неожиданности.

Прибывшие с сержантом молодые ребята в форме в звании рядовых, тут же схватились за животы и рассмеялись.

— Отставить смех! — скомандовал старший наряда.

В это время основная масса пассажиров из затора уже перестроилась в новый поток эскалатора, освободив площадку для предварительного следствия. Девушки попытались воспользоваться ситуацией и под смешок слиться с толпой, но бдительная старушенция снова схватила обеих беглянок за рукава.

— Куда это вы, красавицы? А похабство своё собрать?

-Чего?! Это не наше! Сами тут разбирайтесь! Мы тут не причём! — заголосили девушки.

— Это барахло и все причиндалы, очевидно, вон того… ненормального!

Одна из девушек показала длинным наманикюренным пальчиком, в сторону мужика сидящего на корточках над большой сумкой. Тут же она подмигнула симпатичному и высокому патрульному с голубыми глазами из милицейской тройки.

— Да и вообще… В мою сумочку это хозяйство точно не поместится! – констатировала вторая девушка, заметив заигрывания своей подруги.

— Задержитесь до выяснения обстоятельств, девушки! — предложил сержант, — Разберёмся!

Недолго думая, старушка в пурпурном берете подскочила к одной из задержанных, и одним движением запихнула большой гибкий предмет похожий на мужское достоинство в маленькую женскую сумочку…

-Вот! — довольно сказала она, — всё же нормально влезло…

— Чё? С ума штоль сошла, бабуля? — отреагировала девушка в шапочке с помпоном, оттолкнув от себя старушку.

Почти сразу началась толкотня и возня между молодым и пожилым поколением, продолжавшаяся ещё какое-то время. Досталось, конечно, и парню, тихо сидевшему в сторонке, который пытался в тот момент починить молнию на сумке.

— Спокойно, граждане! — скомандовал старший сержант, разнимая сцепившихся дам.

— Попрошу всех без хамства и рукоприкладства! Пройдёмте все с нами в отделение!

— Девчонки не причём, товарищ милиционер! Это товарные образцы. Я вёз их в своей сумке, а она порвалась. Ну, в общем… — скромно отозвался мужчина, вставая в полный рост.

— Вот и сообщник! — влезла в разговор дежурная по эскалатору.

— Ваше? — недоумённо спросил старший наряда, оглядывая мужика снизу вверх.

Распаренный событиями краснолицый мужчина успел только одобрительно кивнуть.

— Вот что… — опередил прозорливую бабушку милиционер.

— Давайте вместе с девушками собирайте всё своё хозяйство. Освобождаем вестибюль и следуем в отделение!

В его голосе проскользнула нотки раздражения и недовольства.

Не подчиниться приказу человека с оружием в кобуре и при исполнении в присутствии двух автоматчиков никто не решился. Вскоре всё содержимое сумки: приборы, устройства и силиконовые предметы были собраны кем-то в заботливо предоставленные полиэтиленовые пакеты, и вместе со всеми участниками странного происшествия доставлены в отделение милиции в фойе станции.

За решёткой в узкой комнатушке на жесткой лавке сидели молодой мужчина и две девушки. Напротив обезьянника за столом следователя сидел лысоватый капитан милиции, читая рапорт старшего сержанта Копытова. Рядом с офицером стояла вредная, но бдительная старушка в форме работника метрополитена. Она что-то тихо поясняла офицеру, размашисто жестикулируя руками, разбавляя свой монолог мимическими гримасами.

— Нас по одному будут вызывать или как? — прервав напряженное молчание за решёткой, спросила девушка в мини-юбке.

— Не знаю… — ответила её подруга, снимая шапку.

— Чего молчишь, извращенец? — снова спросила первая, обращаясь к мужчине.

Вступать в диалог с девицами, а тем более в споры или оправдания мужчина не собирался.

— Сама такая! — ответил он.

— Граждане задержанные, попрошу тишины! — громко сказал капитан милиции.

— Всё, что вы скажете, будет…

Как по команде за решёткой наступила тишина. Было даже слышно, как шуршит лопастями вентилятор на столе у офицера.

Изучив рапорт, капитан широким, но плавным жестом отодвинул настырную служащую в сторонку, продолжив изучение удостоверений личности предоставленных задержанными лицами. Офицер милиции, то поднимал глаза, всматриваясь в полумрак обезьянника, то снова опускал взгляд, перелистывая страницы различных справок, книжиц и «корочек».

Наконец он откинулся на спинку стула и спросил:

— Гражданка Сабликова Анна Васильевна, а что это у вас регистрация просрочена? Закон нарушаете, девушка!

Девушка м мини-юбке чуть расширила глаза, поправив длинные волосы.

— Ой, всего-то какой-то месяц… — поспешила оправдаться она.

— В паспортный стол ведь такие очереди, такие очереди…

— Ага! Ну, что, Анна Васильевна, оформляемся на пятнадцать суток за мелкое хулиганство, нецензурную брань и неподчинение сотрудникам правоохранительных органов? Тон милиционера был достаточно серьёзным и обе девушки сразу заёрзали на жёсткой лавке.

— Почему сразу неподчинение? Всё мирно и полюбовно было…

— Мирно говорите? Ага! Ну да…

— Ну, почти мирно, товарищ капитан…

— А считать ли мне мирными действиями, дорогие девушки -ваши попытки засунуть за пазуху сотруднице метрополитена предметы похожие на мужской половой член?

Тон милиционера оставался неизменно строгим во избежание попыток задержанных уловить смешливую интонацию.

— Считать ли из служебного рапорта мирными – такие действиями как: метания вышеуказанных предметов на дальнее расстояние в толпу пассажиров, а так же пендаль сидевшему на корточках мужчине, нецензурную брань в общественном месте?

— Э-э… Товарищ милиционЭр! Так старушка сама первая начала! — поддержала подругу вторая девушка.

— Сама ты – старушка! Я при исполнении! – вмешалась служащая из будки.

— А зачем ты мне «это» в мою сумку запихнула?

— Ах, ты ж профурсетка… — вспыхнула пожилая женщина в форме.

— Это ж для следственного эксперименту было! Вот же ж она какая?.. А, товарищ Майор?

С новой силой поднялся женский галдеж, сопряженный угрозами и взаимными упрёками.

— Тихо всем! — громко сказал старший сотрудник милиции, с силой хлопнув ладонью по столу за которым сидел.

— Ну-ка успокоились все! — сказал он, уже более тихо.

Достав из кармана брюк влажный носовой платок похожий больше на наволочку от маленькой подушки, он протёр им вспотевшую лысину.

— Во-первых: я — не майор, а капитан! А во вторых: не орите вы так! У меня и так от вас голова кругом! Скоро вся жёлтая пресса будет пестреть заголовками, про атаку в метро секс-террористов! И в третьих. Мы вас всех допросим! Всё выясним! И всем по заслугам воздадим!..

Тут, очевидно, милиционер вспомнил строку из бабушкиного евангелия. Затем он вновь строго посмотрел внутрь обезьянника.

— А где вы взяли эту мерзость, гражданин Полушечкин?.. — обратился он к мужчине, смирно сидящему рядом с девицами.

Молодой мужчина сразу выпрямился и чуть слышно вздохнул.

— Это образцы продукции для нашего нового магазина. Никакая это не мерзость. Это товар.

— Чего? — переспросили в один голос подружки, — а что, теперь и такое в магазинах продают?

Капитан продолжил промокать проплешину на лбу платком. А стоявшая почти у входной двери старушка в красном форменном берете, сделала слабую попытку перекреститься. Мужчина из обезьянника спокойно привстал и полез в задний карман джинсовых штанов за доказательствами. Достав какие-то бумажки он продолжил.

— Все юридические, правовые и нормы законов нашим предприятием соблюдены. Вот чеки и сертификаты… — сказал он.

— Прямые поставки от известных производителей из-за рубежа. Товар наш качественный и соответствует всем нормативам и гостам.

— Гостам?.. – переспросила старушка, прижимаясь всем телом к стене комнатушки. Она как-то сразу побледнела и стала медленно съезжать по стеночке, в надежде нащупать пятой точкой спасительный табурет.

— В наше время госты были только на тушёнку, кондитерские изделия и бытовые приборы… А это безобразие, к какому виду товаров относится: сладости, игрушки или лекарственные препараты? — продолжила старушка прилипнув к стенке.

Девчонки на лавке засмеялись, и даже серьёзный на тот момент милиционер растянул губы в улыбке.

— Спокойствие! — сказал офицер, приняв через клетку из рук мужчины дополнительные бумаги.

— Что же мне со всеми вами делать? У меня ещё куча вопросов ко всем вам осталась…

Он вежливо подставил по старушечий зад свой стул и стал собирать все бумаги на столе в отдельную папку.

Соорудив некое подобие порядка на столе, капитан с пренебрежением посмотрел на «вещ доки», аккуратно сложенные в полиэтиленовые пакеты и стоящие  рядом с сейфом на полу в комнате. Потом он подошёл к клетке обезьянника и, поколачивая корочками нарушителей спокойствия об ладонь, сказал: «На сегодня я вас, пожалуй, отпущу. Но завтра…

Милиционер в который раз нахмурил и без того строгое блестящее от пота лицо.

— Завтра милости прошу, гражданин Полушечкин «на такси» приехать в отделение за своим товаром!» А паспорта девушек я предам с патрульной машиной по адресу отделения милиции для продления регистрации.

— Блин… — вздохнула одна из красоток.

— А почему завтра? И ещё к тому же на такси? — заинтересованно спросил гражданин Полушечкин.

— Я потому-что я тебе не очень-то доверяю!  Хоть ты и стараешься делаешь всё строго в соответствии с законом, юрист хренов! В час пик в нашем общественном транспорте случиться может всякое. Мало ли что?

— Сержант, выпускайте задержанных! – дал команду капитан, сложив аккуратной стопкой паспорта и документы задержанных на столе.

Конец.

18 ноября 2018

Солдафонка. После многоточия

Глава первая. Пути

Рассветное яркое солнце выблестило яркую пару стальных рельсовых ниток на железнодорожной насыпи. Рельсы, широко разведённые в одной точке, плавно сходились, почти касаясь друг друга, и исчезали в затуманенном линии горизонте. Чёткая линия верхушек деревьев на небосводе разделяла его на две части: светлую — голубовато-розовую и темную — зеленовато-черную. Верхний край лесного массива отдаленно напоминал перевёрнутое полотно двуручной пилы, плотно впечатанное контрастом в небесный градиент.
В этот ранний августовский рассветный час уже заметно чувствовалось прохладное дыхание скорой осени. Утренний туман смиренно покоился белёсым пушком на скудных проплешинах торчащей местами растительности на щебенчатой насыпи. Маслянистые бурые пятна от тепловоза и прочих реагентов на крупном щебне придавали ему вид шагреневой кожи.

»развернуть»

Из туманной мути показался высокий человек. Он шёл быстрой походкой, семеня мелкими шажками, наступая только на шпалы. Внезапно, в лесопосадке, потревоженная внезапным появлением чужака, громко затрещала сорока. Она шумливо слетела с насиженной ветки и, миновав покосившийся телеграфный столб, скрылась в густой растительности. Наскоро сменив наблюдательный пункт, сорока успокоилась где-то в густой растительности. Спешащий человек лишь слегка вздрогнул плечами на ходу, и постарался не сбиться с набранного им темпа. В неуклюжей походке случайного прохожего едва улавливались женские черты. Высокая моложавая женщина довольно ловко семенила ногами по шпалам, по-военному размашисто мотыляя рукой. Свободной от махов другой рукой, она плотно прижимала к бедру объёмную женскую сумку, висевшую через плечо на длинном ремешке

 На спешащей куда-то по делам женщине, был слегка приталенный плащ серого цвета, из-под полы которого виднелась несуразная цветастая юбка в крупную клетку, которая отдалённо напоминала мужской шотландский килт. На ногах были коричневые ботики на шнуровке и низком каблучке.
Проходя мимо молодого березняка, откуда в панике сбежала сорока, женщина немного сбавила темп, решив на ходу понаблюдать за лесной возмутительницей спокойствия. Заметив на приличном отдалении затаившуюся среди веток молодую сороку, она бегло рассмотрела её контрастный чёрно-белый наряд, наскоро перекрестилась и продолжила свой путь.

Её размашистая быстрая походка походила на движения бравого военного или железнодорожника — профессионально владеющего техникой передвижения по насыпи. Так, ну или примерно так двигаются станционные смотрители и железнодорожные рабочие, и возможно, опытные грибники, привыкшие к покрытию больших расстояний пешим ходом.
Алевтина Солдатенко, никогда в своей жизни не работала ни на железной дороге, ни на железнодорожной станции. И хотя она и была уроженкой данной местности, которую за глаза горожане называли грибным раем, не любила она и сами походы за грибами или ягодами в лес. Быстро бегать по шпалам она научилась ещё подростком во времена смутных «девяностых», когда отменили школьный автобус, и на тот момент нужно было хоть как-то окончить школу. Волей не волей, но девчушке пришлось осваивать даже такие — не совсем безопасные, но весьма полезные навыки.

Алька и её односельчане хорошо и надолго запомнили этот день. День, когда местные власти, скрипя сердцем, но всё же отменили единственный транспорт до военного городка, где и находилась единственная среднеобразовательная школа, в которой училась во втором классе Аля Солдатенко. В большом списке срочных решений, принятых руководством села, в целях экономии средств сельского бюджета, самым последним пунктом значилось отмена школьного рейсового автобуса. Обсуждение прошло шумно, но быстро – не без вздохов и криков в защиту, как бедного ребенка, так и поездок два раза в сутки за продуктами. Единственный транспорт волевым решением председателя сельсовета был прикреплён к медицинскому пункту — на случай внезапных и или опасных заболеваний жителей села, на радость вороватому фельдшеру Горюнову – по прозвищу «сизый». На голубка товарищ Горюнов походил слабо, скорее, на облезлого старого ворона с большим и пухлым носом и маленькими глазками. И Альку Солдатенко всё время мучал один и тот же вопрос: «Почему дяденьку доктора в белом халате за глаза называют Сизым?»

Утлый и ржавенький, вечно чадящий едким дымком ПАЗик, был единственной надеждой для сельчан – доехать до станции, которую в свою очередь сами же окрестили «Колбасной» по названию одноименного магазина. Так как в родном селе с красивым названием Кимры, Алька, на тот момент, осталась единственной ученицей начальной и средней школы, то вопрос с транспортом, естественно, решился правлением не в её пользу, и даже не пользу поездок на станцию за продуктами.

Новые детишки, на тот момент, в селе уже не рождались. А в наступившие, задолго до собрания, внезапно, лихие времена — многие сельские ребятишки переехали вместе с родителями в ближайшие населённые пункты – поближе к цивилизации. Кому-то посчастливилось перебраться в города. Там они уже заканчивали более современные школы, а их родители, перебиваясь случайными заработками, носились по привычке в поисках ещё более лучшей жизни, а так же более денежной работы или лучших условий. Под «условиями» многие покинувшие родное село, конечно же, понимали: возможность что-либо «стырить», взять или безвозмездно где-либо получить.

В связи с новыми обстоятельствами, произошедшими после собрания, Альке ничего не оставалось, как начать ходить в школу своими ножками, дабы хотя бы закончить учебный год.

В первые дни, долгий двухчасовой путь до школы, несколько раз с Алей преодолевал её отец Макар Силантьевич («Силыч» в простонародии). Но после того как он воочию убедился в природной самостоятельности своей дочки, оставил это бесполезное, как ему тогда показалось, занятие.
Макар Силыч на тот момент уже был отставным капитаном ракетных войск, служившим до некоторого времени в воинской части недалеко от села, в которую был откомандирован после окончания военного училища.

Когда-то они вместе с любимой супругой Ольгой и маленькой дочкой жили в самом центре посёлка в собственном доме. Жили, как говориться не тужили. Вели совместное приусадебное хозяйство на своих двадцати сотках, воспитывали маленькую дочку. Вот только однажды в их дом пришла страшная беда. Молодая жена Макара попала под колёса товарного поезда совсем в трёх километрах от села.

В тот злополучный и дождливый летний день Молодая женщина возвращалась домой по железнодорожным путям с грибной корзинкой полной грибов. Моросил прохладный утренний дождик. Она, бедняжка, закутанная в дождевик, не успела вовремя услышать надвигающуюся смертельную опасность и отскочить в сторону. В том месте, где всё это произошло, дорога делала крутой поворот, а зазевавшийся молодой машинист только и успел, что громко и протяжно гуднуть в самый последний момент. Тяжёлый состав сбил несчастную женщину почти на полном ходу.
Алевтинке на то время только исполнилось восемь лет. Она успешно и радостно закончила первый класс, и уже вовсю готовилась пойти во второй. Отец семейства Макар Силантьевич Солдатенко после случившейся трагедии и связанных с ней похорон — сильно запил. Часто не пропускал на службу — по причине алкогольного запоя в несколько дней. Горестные и запойные дни, в полном забытье, перетекали плавно в недели…

За неявки на службу и на дежурства, в конце концов, убитый горем капитан, был уволен в запас досрочно. Повезло ему лишь в одном: понимающий и участливый командир родной части полковник Синюгин — пристроил отставного капитана ракетных войск в местный совхоз на должность механизатора.

Смена рабочей обстановки и коллектива — частично пошли Макару Солдатенко на пользу. Иногда, у отставного капитана получалось работать даже по несколько дней к ряду без прикладывания к стакану. Но длительное пристрастие к зелёному змию всё же сделало своё пагубное дело. Почти каждые выходные Макар опять срывался в штопор, и каждый новый запой уже сопровождался не только страшными кошмарами по ночам, но тяжёлым похмельем с утра. Совладать с алкогольной зависимостью отставной офицер и несостоявшийся механизатор так не смог, ну, или не захотел.

Маленькая дочка поначалу сильно жалела отца и даже свыклась с его запойными днями ночными «концертами». Она всякий раз вскакивала со своей кроватки, и как по команде, бежала на мостик за кружкой холодной воды для любимого папы.

Всему приходит конец. Пришёл, конечно, и конец терпению даже у такого внимательного и покладистого ребёнка, как Аля Солдатенко. И когда Макар Силантьевич приходил в дом в непотребном виде, то всё чаще и чаще, он, ощущая кожей, ловил на себе укорительные взгляды быстро повзрослевшей любимой доченьки. Маленькая девчушка, хотя и довольно стойко перенесла и само известие о гибели мамочки и её похороны, чем сильно, собственно, удивила немногочисленных соседей и вечно причитающих сельских старушек.

Алька всё чаще хмурила по-взрослому детские бровки. Долго и пронзительно смотрела отцу в глаза, пытаясь поймать плавающий , но виноватый взгляд папки. Иногда, у взрослого мужчины, получалось прислушиваться к единственному ребёнку, и он по нескольку дней к ряду не пил. Научился тайком сбегать на работу, минуя колючий взгляд ребёнка, который всё больше и больше, до слёз, напоминал глаза любимой жены. Этого он выносить точно не мог. Изредка Макар Силыч приносил в дом полную зарплату, всю до копеечки. Но когда он вновь срывался в запой, нависая шумливой грузной кучей над столом и семейными фотографиями, то Алька в назидание отцу, частично от обиды, частично от детской безысходности, замолкала безмолвной рыбой в аквариуме ровно на неделю. Она, молча и сама ходила в школу во второй класс. Молча возвращалась после занятий. Молча делала уроки.  А чтоб не вдыхать в хате «ароматы» табака и алкогольных испарений, Алевтина часто проводила время вне дома. Девочка, подолгу засиживаясь на крылечке, шкрябая пемзой чугунки и сковородки с остатками закуски, в надежде на невыносимость издаваемых ею же звуков. На тот момент ей казалось, что таким образом у неё получится разбудить совесть пребывающего в алкогольном дурмане отца. Соседка по дому баба Нюра жалела маленькую девочку. По мере старушечьих сил, она, помогала молоденькой хозяйке по хозяйству. Пока родной отец заливал горе, соседка научила девочку кашеварить. Не единожды, она охотно делилась рецептами вкусных, ароматных пирогов, которые сама пекла в печи только по праздникам. Мало-помалу Алька быстро освоилась со всем наследным хозяйством, всеми бабскими хитростями по готовке, уборке хаты и стирке. Баба Нюра, со слезами на морщинистых щеках любовалась украдкой за своей приёмной внучкой, заглядывая ненароком, то на огород, то в хату. Внучка же вечерами сама прибегала похвастать, то свежими куриными яйцами от несушек в сенях, то отстиранными на речке пятнами на фартуках и колготках. Иногда, вечерами, Алечка просто приходила посидеть рядышком со старушкой. Она клала ей голову на колени, прижимаясь к теплому животу бабули, обнимая её как родную. Когда выйдя на крыльцо дома, отец заставал прижавшихся друг к другу голубков, он молча пускал сизые клубы дыма в ветки вишен и молча уходил внутрь хаты через какое-то время.
 Прошло какое-то время. Подросшая долговязая девочка понемногу приспособилась не только к ежедневным домашним обязанностям, но и с легкостью преодолевала многочасовые походы между домом и школой. Иногда она сама вызывалась добежать в выходной день до сельмага отцу «за куревом». Страха пред проходящими недалеко от села поездами у девочки не было совсем. Всё как-то само собой сгладилось и забылось. А долгий поход в школу пешим ходом по свежему воздуху окончательно успокоил и без того стойкую детскую психику.
Конечно же, ожидаемая отмена автобуса была сделана, из соображения экономии финансов в крошечном бюджете поселка Кимры Тверской области. Председатель сельсовета в первое время лично возил в школу Алевтинку три-четыре раза в неделю, дабы поддержать свой престиж, как главы хозяйства. Но после того как отец девочки после очередной пьянки проболтался ему, что девочка вполне бойкая и самостоятельная, хотя и не особо разговорчивая, то и он со временем вовсе остудил свой порыв и благие намерения. Алька, хорошо помнила тот день. Она пришла на то собрание вместе с отцом, присела на лавку в дальний уголок хаты, наблюдая за взрослыми, которые эмоционально восприняли негативные новости от председателя.
Пал Кузьмич так и сказал на общем собрании в сельсовете:

— Мы боле не можем себе позволить транспорт до района!  Вот что хотите со мной делайте, но финансов в нашей казне — кот наплакал! Школьников в нашем селе совсем не осталось… — председатель опасливо покосился на Алю — единственного ребёнка сидевшего на собрании и продолжил: 

— В связи со сложной финансовой обстановкой в стране и на селе, тратиться впустую средства — гоняя единственный автобус туда-сюда мы больше не будем! У нас посев озимых на носу, а я вынужден, как кощей, прости Господи, подсчитывать крохи и трястись над каждой копейкой и литром топлива. Девки наши молодые из села сами поразъехались за скорым рублём, а оставшимся солдаткам да вдовам рожать новое поколение — без надобности. Про тёток великовозрастных да старушек квёлых и вовсе умолчу.

— Это как же понимать, Кузьмич?! – перебивая речь председателя заголосила крупная женщина сидящая на заднем ряду стульев.

— Как с заднего двора через курятник в гости захаживать, так – яблочко спелое, а как новое поколение рожать, так – старухи квёлые!? Может я ещё пару-тройку рожу с божьей помощью? Может, подсобишь, Кузьмич!?

Аль не сдюжим!?

Смех односельчан заглушил ответный посыл председателя. Всё что запомнилось Алевтине на том собрании  – широко открывающий рот дядя Паша, грозящий кому-то кулаком и долго смеющиеся другие дяденьки и тётеньки. Единственны автобус, вскоре, совсем сломался, что само собой решило все противоречия между правлением и сельчанами.

Алевтина благополучно отучилась несколько лет в старой школе. Для единственной ученицы из посёлка Кимры сделали особое исключение, а именно: разрешили посещать занятия раз в неделю. Особых сложностей не возникло. В зимний период, когда пешим ходом добраться было сложно, домашние задания Алевтинка получала раз в неделю в большом конверте через почтальоншу тётю Валю, которую обеспечивал транспортом муж лесник – Василий. Иногда, дядя Вася сам возил девочку в школу, летом – на мотоциклетке, зимой – на самодельном снегоходе. Так пролетали дни, месяцы и годы. И вот уже пятнадцатилетней девчонкой Алевтина окончила общеобразовательную школу и поступила в сельскохозяйственный техникум в районном центре. Благополучно от учебного заведения получила место в общежитии, переехав в район окончательно. Ещё через четыре года, окончив техникум с отличием и получив ветеринарное образование, уехала по распределению в один из совхозов в соседнюю Смоленскую область.  

В родное село приезжала совсем редко. Отец хоть и не пил уже так сильно, как ей запомнилось из детства, но всё же не очень-то жаловал нечастые приезды дочки-беглянки. Макар Силантьевич как-то приспособился к одиночной жизни. Выбил себе от министерства обороны какие-то выплаты и льготы. Продал часть большого участка каким-то знакомым, вырученные деньги положил на проценты в банк в Твери. Жил на скромные ежемесячные проценты. В общем вроде бы жизнь потихоньку вошла в своё спокойное русло.

Алевтине совхоз выделил отдельную жилплощадь в виде хаты на краю посёлка Рогачёво смоленской области. Работа и обустройство нового личного хозяйства полностью занимали всё время молодого специалиста.

Но однажды, Алевтина чуть было не выскочила замуж за заезжего студента проходившего практику в том же посёлке. Роман между девушкой и парнем получился быстротечным. Паренёк оказался из богатой семьи, а его уважаемые в городе родители наотрез отказались знакомиться с невесткой, узнав об увлечении любимого сына. Вот так он в очередной раз и уехал за советом в город и больше не вернулся. Первый и неудачный опыт взрослых отношений заставил Алевтину поставить первую в своей жизни точку. Тяжело пережив расставание с безответственным молодым человеком, Алька целиком и полностью погрузилась в себя и в работу. Последующие точки в отношениях Алевтина уже расставляла сама. Вот только парни попадались ей «не совсем то» — неопрятные, курящие да пьющие. Полная загруженность на ферме и долгие разъезды между племенными хозяйствами (в плане повышения квалификации) не оставляли свободного времени на личную жизнь. Больше всего, конечно, смущал видных парней Алевтинкин рост. В сельской местности как-то скудно со статными мужиками. Клеились к ней всякие «шибздики», да солдатики на увольнении, приезжающие из окрестных воинских частей побалагурить. Отрезала такие знакомства гордая Аля на корню. Влюбчивой девушки из Алевтины Солдатенко не получилось. Так и дожила она до почти тридцати лет, не скопив сумы с деньгами, да и собственными детишками не обзавелась. Зато приклеилось к ней неприятное прозвище за строгий нрав и твёрдость характера созвучное её фамилии «солдафонша».

Вернуться в родное село заставила срочная телеграмма, присланная Павлом Кузьмичом. Из коротких слов в депеше Алевтина поняла о сильно пошатнувшемся здоровье единственного родителя. Кузьмич писал в молнии: «Алька, срочно приезжай! Отец совсем плохой».
Не мешкая ни минуты, Солдатова-младшая собрала вещички. Уволилась одним днём с работы и приехала первым же поездом. Билет на проходящий поезд удалось достать с переплатой через одноклассницу, которая работала кассиром на вокзале в городе. Размалёванная привокзальная подруга, сначала покочевряжившись, как она это любила делать на уроках перед одноклассниками в школьные годы, но всё-таки выписала билет из брони.
Женщина чеканила скорый шаг, вспоминая то время и то давнее собрание в правлении сельсовета на краю поселка, считавшимся заодно и домом председателя. Набрав крейсерский ход, она то мило улыбалась, как младенец, то временами серела лицом, вспоминая весь разговор. Бесчисленное количество раз, да и не первый год она бегала по единственной всесезонной дорожке до ближайшей станции. Всегда делая скидку на то, что проезжающие рядом с «железкой» по автомобильной трассе большегрузные автомобили подбросят до райцентра за нужными продуктами в районный магазин. Многие водители порою и сами останавливались, желая подвезти голосующих людей, в слабой надежде на частичную компенсацию за амортизацию и топливо. Некоторые водители, останавливались, конечно, и просто так от скуки, ну или «потрындеть» за жизнь хоть какой-то участок пути, чтоб не уснуть в дороге.

Глава вторая. Незнакомец

С момента последнего приезда Альки в отчий дом многое изменилось и в стране и на селе. Построили новые и отремонтировали старые дороги. Восстановили некоторые отрасли находящиеся в упадке. И как писал дочке в редких письмах отец, зазывая единственную «кровиночку» вернуться в родное село, что, мол, возобновили даже транспорт, который теперь ходит два раза в сутки. И что теперь можно спокойно подгадать время между поездом и рейсовым автобусом, а не бегать, по железнодорожным путям сокращая время. Все описанные блага в письмах Макара Силыча больно и до слёз щипали дочку, но когда есть цель в жизни и обида, то никак уже она не могла приглушить в себе повзрослевшую за годы гордость. Очень уж сильно хотелось ей выйти замуж! Да так, чтоб один раз и на всю жизнь. Вот только работая по профессии и преимущественно в женских коллективах, наслушавшись душещипательных историй про бабью долю, Алевтина стала ещё больше не доверять всему мужскому роду. Отношение к единственному ребёнку, а так же к жизни её собственного отца, было и наглядным пособием и грузом, склонившей весы справедливости Алькиных понятий в не лучшую сторону. Но спустя столько времени приехав и увидев собственными глазами папу допившегося до инсульта, лежащего почти без движений на деревянном топчане, что-то щёлкнуло у неё внутри…
Откуда-то из глубин детской памяти всплыл образ молодой мамы, которая стоя за спиной отца, нежно обнимает его за грудь. Они почему-то запомнились Альке стоя в дверном проёме хаты. Улыбающееся и такое милое лицо мамы покоилось на плече отца, а её волосы каскадом рыжих струй спадали папе на белую форменную рубашку с погонами.
— Ну почему всё так быстро закончилось? – спросила вслух себя несущаяся на всех парах женщина.
Поймав себя на мысли, что сказанные ею слова обращены больше к лесу, чем к Богу, Алевтина решила сама же себе и ответить.
— Потому, что ты «солдафонка»! Учится в школе — лучше надо было. А поступать в институт, а не в сельскую «академию» благородных девиц.
Оценив краем глаза обстановку на железнодорожных путях, в полной уверенности, что её никто не слышит она продолжила самокритику.
— Посмотри, во что ты превратилась, Алька? Руки грубые, как наждачная бумага. Уши, вон какие!
Она хлопнула с досадой ладонью себя по бедру, немного сбавив темп.
— А волосы? Что с твоими волосами? – не унималась на ходу женщина.
— Это какая-то пакля, а не волосы. Когда ты в последний раз ухаживали за ними? Одеваешься, как заморыш. Одежда вся в серых и чёрных тонах. А маникюр? А педикюр?
— Ах, оставьте Алевтина Макаровна, мне и так тошно…- подвела неутешительную точку в беседе с собственным эго разговорчивая женщина.

Вдруг, где-то внизу, там, где отводная канава хрустнул сухостой, послышалось какое-то шевеление свалившегося туда живого существа, пытающегося, очевидно, вернуться наверх.
— Алевтина Макаровна! – услышала оторопевшая на секунду женщина.
Она остановилась, пытаясь прислушаться, и даже завела за ухо головной цветастый платок..
— Вы кто? – спросила вполголоса Алевтина. – Не вздумайте нападать на меня! У меня разряд по самбо!
— Ага! – отозвался мужской молодой голос, – Мне сейчас совсем не до этого…
Алевтина переборов небольшой испуг, но не сумев побороть женское любопытство, подошла к краю насыпи и заглянула с опаской вниз. В самом низу канавы спиной к ней сидел мужчина, пытаясь остановить кровотечение на оголённой щиколотке при помощи оторванного рукава собственной белой рубахи.
— Боже, мой!.. – произнесла Алька, — как Вас угораздило туда свалиться?
— А что у вас в портфеле? – с недоверием спросила она, увидев лежащий рядом с мужчиной кожаный предмет. – Может Вы, какой психический? Поджидаете тут свою жертву, чтоб напасть или ограбить?!
— Точно. Психический… — повернув голову в сторону женщины, отозвался мужик.
— Только полных идиотов или психов засылают по распределению в вашу глухомань! Агроном — я! Шёл в село Кимры, хотел начать новую жизнь. Ну, вот и начал, как видите!
Мужчина, придерживая окровавленный кусок тряпки, расстегнул прыжку на портфеле. Оттуда тотчас вывалились какие-то белые листы печатного формата и угловатый бумажный пакет с крупной надписью «кефир».
Алька проворно сбежала вниз в готовности оказать помощь, засучивая рукава своего серого плащика. Остановившись на несколько секунд, она вдруг поняла, что окликнув её по имени, незнакомец слышал весь её монолог. Ну, или почти весь.
— Вы, что, всё слышали? – спросила Алевтина присев рядом с мужчиной на корточки.
Незнакомец ещё раз обернулся, посмотрел на нелепый вид ошарашенной женщины и засмеялся. Он на время забыл и про боль и про кровоточащую рану.
— Что смешного?! – спросила Алька, сдвигая колени и меняя угол для обзора, уловив взгляд незнакомого мужчины.
Закончив смеяться, молодой мужчина показал пальцем себе на ухо, намекая на нелепый конфуз.
— У вас ухо смешно топорщится из-под платка! А ещё… вы густо покраснели, внезапно! Очень забавно!
Алевтина отреагировала мгновенно, сбросив платок с головы. Рыжеватые волосы, густым и тяжёлым каскадом, просыпались округлые плечи женщины.
— А-а. Я привыкла. Смейтесь на здоровье!
Она подползла к незнакомцу, осторожно выдернула из его рук кусок материи. Одним движением она оторвала от него длинную полоску и принялась быстро перетягивать ногу — ниже кровоточащей ранки. Оставшимся куском тряпки она перебинтовала рану — сильно, но аккуратно затянув узелок.
— Не страшно! – сказала она, закончив манипуляции. – Кровотечение – венозное. Значит — жить будете!
— Спасибо, Алевтина! – спокойным голосом поблагодарил мужчина.
Совместными усилиями, собрав всю документацию обратно в кожаный портфель, парочка, поддерживая друг друга, поднялась наверх.
— Вы, правда, агроном? – возобновила диалог Алька.
— Честное слово! – ответил мужчина.

Он улыбнулся и распрямился в осанке.
— Странно… — сказала женщина, помогая собеседнику принять презентабельный вид, снимая с шерстяного коричневого пиджака травинки.
— Чего странного?
— Да так. В нашем селе вроде был уже агроном. Гришкой кличут. Вместе с моим отцом они часто вместе «заседали»…
Алевтина сделала паузу, вспомнив давние попойки собутыльников в своей хате.
— Григорий Семёныч? – переспросил мужчина.
— Ага! Семёныч! – подтвердила Аля, закончив чистку костюма незнакомца.

Последнюю травинку, снятую с пиджака нового знакомого, женщина проворно отправила себе в рот, деловито закусив красивыми, крупными зубами.
— Так его на пенсию проводили ещё весной… — вспомнил «горе» агроном.

— Я вот, на его место. И вообще… Давайте уже, Алевтина Макаровна, нормально познакомимся? Вы живёте в Кимрах или так, погостить приезжали?
Алька сморщила физиономию, оценивая внешний вид будущего нового знакомого. Она затянула на затылке узел из длинных и густых волос, обрамляя их в хвост. Заново перевязав платок на голове, она отдёрнула подол юбки средней длины и протянула навстречу мужчине руку.

— Алевтина Макаровна! Можно просто Аля! – сказала женщина.
— Очень приятно, Алевтина! Я — Николай Рукавишников. Родом из Города Брянска. Тридцать два года. Не женат. Детей нет.
Агроном осторожно сжал увлажненную ладонь женщины. На лице Алевтины вспыхнул неожиданный румянец, который она попыталась прикрыть свободной ладонью.
— А мне, в общем-то, неважно, сколько вам лет. Есть ли у Вас жена, дети… — ответила Алька, вспомнив своё затянувшееся девичество.

Взгляд её как-то сразу потух. Николай, конечно, это заметил. Но как истинный джентльмен, он решил не придавать особого значения, чтоб не показаться невеждой, или того хуже навязчивым горожанином.

— Вы же не свататься ехали в моё село?
Николай уловил ещё одну печальную нотку, но только уже в голосе своей новой знакомой. Решив сменить тему, он сказал:
— Я что-то запутался…Мне теперь, в какую мне сторону идти? Туда или туда?

Он поочерёдно ткнул пальцем в разные противоположные стороны железнодорожного полотна, продолжая держать за руку женщину.

— Может, проводите меня до сельсовета? А вы, Алевтина в село идёте или?..
— Провожу, но после… — отрезала Алевтина, выскользнув из горячего рукопожатия.
– Вам, сперва, нужно до аптечного киоска, который на вокзал. Травма у вас нешуточная, да и обработать рану нужно как можно скорее. Тем более что вы не так далеко от него ушли. А до села нашего по «железке» ещё «пёхать и пёхать».
Агроном, немного пожавшись, всё же согласился с выводами Алевтины.
— Рану я вам после сама заштопаю. Как-никак я ветеринар и понимаю кое-что в медицине. Противостолбнячный укол – тоже не будет лишним.
— По-военному… — не возражая согласился Николай, — вынужден подчиниться!
— А-то! – расплылась в улыбке Алевтина.
Доковыляв до станции, Николай пожелал сам расплатиться за купленные медикаменты в аптеке, и даже помог выбрать для лежачего отца взрослые подгузники. Пока они шли, между мужчиной и женщиной завязалась беседа. Алевтина не стала скрывать причину появления её на путях. Рассказав друг другу немного о себе, между ними появилась какая-то близость и теплота, как будто вновь встретились давно потерявшиеся друзья или коллеги.
В обратный путь до села, они решили проделать на вечернем автобусе, пересидев оставшиеся пару часов в импровизированном привокзальном кафе. Алевтина, сидя напротив Николая за столиком почти престала стесняться своего затрапезного вида, грубоватости и величины шершавости, как ей казалось своих рук.
Под пристальным вниманием начальника станции и его жены буфетчицы, которые знали Альку сызмальства, время, проведённое в приятной компании, время ожидания всё равно пробежало быстро. Новый «ПАЗик» выпустил клубы сизого дыма и приняв на борт немногочисленных пассажиров, степенно отправился по заданному маршруту. Алевтинка, набегавшись за день, не заметила, как прикорнула на плече у сидевшего рядом с ней Николая. Николай улыбался, не придавая этому обстоятельству особой праздности или значения. Где-то позади, шушукались односельчанки Алевтины, то и дело, роняя из битком набитых сумок на пол автобуса, какие-то продукты. Николай наблюдал за пожилыми сплетницами в ситцевых платках в зеркало водителя. Временами, он тихо посмеивался, глядя на смешливых бабулек, которые забавно подпрыгивали от тряски на заднем сидении автобуса.

Часть третья. В посёлке

Уснув на плече попутчика, Алевтина Солдатенко погрузилась в быстротечный, но самый и любимый сладкий сон. Сон, где ещё были молодыми мама и папа. Где и она сама — в коротеньком розовом платьице, с прической: хвостиками и короткостриженой челкой.

Этот сон являлся Алевтине ещё в ученические годы и повторялся раз от разу, на протяжении всей дальнейшей жизни, когда должны были произойти какие-то важные события. И в это раз, спустя годы, сон повторялся  с точности до мелочей. Ей снилось, что она на речке в семейном походе вместе с мамой и папой. Сидят они втроём на берегу и ловят рыбу тремя длинными поплавочными удочками. Папа — справа. Он дымит папиросой — в полной уверенности, что это помогает от злых комаров. Мама слева, наливает в большую железную кружку чай из металлического чайника, только что снятого с костра. Она протягивает Альке кружку, поправляя дочке выпавшую непоседливую чёлку, попутно отгоняя взмахом ладони противно жужжащих комариков.

Алевтина открыла глаза, ощутив нежное прикосновение чьей-то мужской руки к кончику носа. Скоренько приняв строго вертикальную позу неваляшки, женщина слегка похлопала себя по щекам, прогоняя остатки сладкого сна. Повернувшись к человеку исправно исполнившего роль подушки, она спросила:

— Я, что?.. Уснула что ли?

Лихорадочно перебирая мысли, она попыталась вспомнить имя мужчины, с которым её столкнула судьба. Обернувшись в опустевшем автобусе, Алевтина наконец-то вспомнила, как зовут попутчика.  Душная пустота салона автобуса обняла её за пухлые щёчки, только добавив розовой краски к её стыдливому румянцу.

За одной из многочисленных ножек сидений в салоне,  Аля заметила спрятавшуюся от глаз пожилой покупательницы банку сгущенки. Вероятнее всего, что не все убежавшие продовольственные изыски были подобранны одной из старушек. Алька инстинктивно нырнула между сидений, чем основательно смутила собравшегося ответить на вопрос Николая и стала шарить рукой в поисках беглянки. Вместо голоса Николая громыхнуло заливистое ржание водителя автобуса, наблюдавшего за засидевшимися пассажирами в салоне на конечной остановке.

— Держи, парень невесту свою! К запасному выходу поползла!.. Держи! Сбежит ведь!

Поддавшись первой реакции на водительскую шутку, агроном сорвался с места синхронно под очередную порцию заливистого смеха водителя.

Но наткнувшись на женские бедра, красиво оформленные в юбочный каркас и направленные куда-то в сторону люка в крыше, сам не сдержал смех.

Алевтина нащупала длинными пальцами банку и, почувствовав подвох со спины, погрозила кулаком в сторону хохмачей. Агроном встал в проход, заслонив по-джентльменски даму от назойливого взгляда и слишком разыгравшейся фантазии водителя. Повернувшись лицом к салонному зеркалу, Николай увидел в нём усатое широкое лицо, криво улыбнулся шофёру и пожал плечами.

На автобусной остановке уже собралось почти всё население села Кимры. Только ленивый сельчанин не прибежал посмотреть на «второе пришествие» Солдатенко Алевтины в образе будущей невесты и её «кавалера» из города.

Тормознувшись на подножке рейсового транспорта, Алька оглядела скопившийся народ, стоящий разрозненными кучками сплетников и бездельников.

В одной руке Алевтина держала сумку доверху набитую купленными на станции нужными товарами, а в другой, как икону, прижимая к груди банку сгущённого молока.

— Блин… — с досадой вырвалось из Алевтины.

Не заставили себя долго ждать язвительные шуточки с задних рядов жующей и хихикающей толпы. Первым заскрипел звонкий голосочек молодящейся соседки лет пятидесяти в мягких бигуди на голове. Она поправила на плечах Павлово-Посадский пестрый платок и спросила:

— Алевтина, а чего «прынц-то» твой на собственного коня пока не заработал?

— А тебе, Полина Васильевна, какая печаль с того? —  отрезала Алька, рассматривая надпись на этикетке банки.

— Мне-то, собственно, конечно, дела никакого нету до тебя. А вот для мужчины работёнка бы нашлась!

Смех односельчан звонким горохом отскочил от металлической мембраны остановки и рассыпался под ноги, сошедшей с подножки Алевтины и её знакомого.

Полина Кожемякина – соседка Макара Силантьевича и дочки Алевтины из дома напротив. На язык только злая, а так, в общем, женщина положительная и работящая. Приехала несколько лет назад в Кимры, за новым счастьем, облюбовав деревенский домик под летнюю дачу, отвалив бывшим хозяевам кругленькую суммы за купчую. Поговаривают, что жила она Твери с мужем, да бросил он её после двадцати лет совместной жизни, уехав с молодой кобылицей за кордон. Там и остался. Квартиру и совместно нажитое имущество с бывшей женой делил через суд. Сам не приезжал и действовал через доверенное лицо. Полина Васильевна в свои пятьдесят два года сильно обожглась. Хорошо, что совместных детей завести у них не получилось. Вот и бегает теперь как беспокойная наседка с насеста на насест — из города в село, в надежде найти какого-нибудь сносного мужичка.

Продолжение следует…

 

24 июля 2018

Ей Богу!

Хотите верьте, хотите нет, только жил да был один мужичок! Нормальный такой дядечка. Сам из себя степенный был и рассудительный, лет сорока на вид. Экологию прибрежную не портил, рыбацкий кодекс чтил. Отроду ни пьянством, ни вакханалией, ни в жизни, ни на работе — замечен не был. Но вот однажды, по совету одного знакомого, решил мужичок порыбачить на большой воде, так сказать «выйти в море».

»развернуть»

Да и самому рыбаку надоели бесполезные  разговоры про мелочевку всякую, пойманную на мелководье местными «бывалыми». Больше разговоров, чем  веса и навара. Никакого удовольствия ни процесса в комарином да слепнёвом царстве на реке.
  Долго не думал наш рыбак. И в одно прекрасное ранее утро, собрал он снасти рыбацкие и отправился к побережью синего моря. Остановился в гостиничном номере на пару суток на месте. Взял приглядную лодочку напрокат. С пожеланиями «ни хвоста, ни чешуи»  спустил шлюпку на воду. А дабы не терять времени, скорёхонько на вёсла встал.

Погодка стояла на загляденье чудная (как раз для рыбной ловли). Солнышко пригревало — глаз радовало. Легкий бриз нежно трепал кудри, желая доброго пути. Отплыл рыбак подальше от берега, вдохнул полной грудью всю ширь морской глади. Осушил весла, радуясь теплу и спокойствию на морской глади. Закинул с удилища подальше наживку на крючке и стал ждать-поджидать первого клёва.

  Удача не заставила себя долго ждать. Уже с первой поклёвки попалась серебристая ставридка. Подумал мужик про себя:
— Как же здорово! Красота да благодать, мать её!
Со второй попытки попалась ещё одна «сердешная». Рыбка была чуть крупнее первой, а на вид значительно краше предыдущей. С каждым разом улова становилось всё больше. Попадались на крючок и бойкие ставридки, и сельдь, и более крупная рыба (название которой он не знал, да и видом их не видывал доселе).

Радовался удачливый рыбачок, планы строил. Виделось в мечтах ему: как он уловом своим перед друзьями и знакомыми похвастается. Как всех угостит. Ну а излишки, если повезёт, на рынке сторгует.

  Очередная удачная поклёвка раскрасила лицо рыбачка в широкую и яркую улыбку. Понял тогда наш дядечка, что не обманулся он в ожиданиях своих. Не зря он послушался совета ценного.

Сидя в лодке, он нежно поглаживал брюшки каждой рыбке, да приговаривал: «Ай, да красавицы вы мои! Ай, да ясноглазые мои! Как же всё благостно и замечательно!»
Когда очередная рыбка затрепыхалась в ногах свежим уловом, подумалось ему: «На сегодня хватит!» Не стоит, мол, гневить богов морских — алчностью да жадностью человечьей. Выбрал самых крупных и достойных пленниц и сложил их в сетку-садок. Поднял весь улов на вытянутых руках, попробовав на лишний вес. Отбраковал не глаз пару-тройку мелких рыбёшек. А чтоб легче нести ношу было, выпустил за борт рыбью недоросль.
Вскоре случилось то, что бывалые рыбаки да рассказчики никогда не видели, да не слышали. Как только за борт мужик выбросил последнюю мелочёвку, над водной гладью показалась прожорливая акулья пасть. Она чавкнула острыми, как бритва зубами, и проглотила последнюю рыбешку, выброшенную за борт. Подъела и подчистила хищница всё выпущенное на волю рыбаком, звучно клацая челюстями. Удивился наш рыбак наглости такой. Опешил немного, хотя не из трусливой породы он был (дед его всю войну прошёл, отец в чинах воинских на пенсию вышел). Решил для себя рыбак, что не придаст особого значения этакой невидали. Много чего и сам он и сам в жизни, потому решил, что сам справится.

И только когда в лодке не осталось даже средних размеров улова, тогда-то он крепко призадумался крепко. Морская гостья уж очень большого размера для этих мест. Да и с виду она — не совсем безобидная рыбка, как её донные сородичи в этих местах.
  Спонтанно возникло желание позвать на помощь, но крепкая лодка и силы в руках — подарили уверенность и надежду, и веру в собственные силы. Стал мужик размышлять, что же такого предпринять, чтоб прочь спровадить прожорливую нахлебницу. Осмотрелся он, протралив даль морскую до самого горизонта. Ближайшие рыбачки на горизонте малюсенькими поплавками маячили — не докричаться до них, и не домахаться. Улов, приготовленный на берег пожалел всё же скормить ненасытной акуле.

— Не известно ещё: будет ли польза? – подумал он.

 — Вот так вот раздразнишь аппетит хвостатой бестии, того и гляди приплывут сородичи хищные. Будет мне тогда совсем не до смеха!

«Полюбовавшись» на крупную рыбину — хозяйку глубин, мужик решил, что к берегу грести — рано! Наказать задумалось за этакую наглость злодейку. Странное желание возникло: хлопнуть по водной глади веслом, огрев акулу по наглой зубастой морде.
Разбойница морская, не унимаясь, кружила и кружила возле лодки, то погружаясь, то выныривая, оголяя оскал свой, будто выпрашивая очередное подаяние.

— Задумал? Действуй! – сказал про себя рыбак.

Достал мужичок из садка улов-приманку покрупнее. Подвесил серебристую скумбрию на крючок. Занёс над водой, в досягаемости весла…

Первая же приманка ушла под воду со смачным чавканьем. Огреть веслом зубастую «мясорубку» с первой попытки не получилось. Таким же «Макаром» ещё парочка рыбин ушли вместе с крючком и  без особой пользы для дела.
Вот тогда-то и закралась мысль в голове у мужичка, что хищница эта имеет какой-то странный интерес…

Сомнения развеялись после того, как в очередной  раз шершавое тело акулы выпрыгнуло из воды за порцией корма. Оскорблять рыбину «по хребтине веслом» окончательно передумалось. Самым верным решением было бы: покинуть акваторию. И чем быстрее это осуществиться, тем лучше! Солнышко в зените безжалостно вялило в шлюпке улов.

  Спустив весла в воду, стал рыбачок поворачивать нос лодки к берегу мощными гребками. Внезапно, кто-то с силой схватил весло из глубины и стал тянуть вниз, накреняя борт лодки. Это стало настолько неожиданно, что мужик выпустил оба весла из рук, отпрянув от борта.
— Ничего себе… — вырвалось из мужичка, — сбрендила что ли?!
Рукоять весла за бортом заходила из стороны в сторону, будто грозя пальцем. Острые зубы хищницы застряли в деревянном теле весла под водой. Освободиться самостоятельно из такого плена у акулы не получилось, угодив в случайную временную ловушку. Спустя несколько секунд, весло с силой дёрнулось как поплавок, а лодка наклонилась на левый борт, чуть не зачерпнув прохладной забортной водицы. Как мужик додумался выбить весло из уключины — одному Богу известно. Одного сильного удара ногой в нужное место оказалось достаточно. Весло сорвалось с крепления и досталось на растерзание взбешённой акуле. Рыбачок в ужасе и недоумении наблюдал, как рассерженная акула, удаляясь от лодки, уходила на глубину, унося вместе с веслом надежду на скорое спасение.
— Вот тебе и порыбачил!.. — с досадой произнес рыбак.

— Ловил бы себе речную рыбку, как все… Нет же ж. Позарился на улов без костей! – продолжил вслух он, — вот и получи теперь самую большую и острую кость в горло!
 

  Немного обсохнув от испарины на лбу и успокоившись, нужно было скорее завершить начатое, а именно: вернуться живым и здоровым, желательно с уловом, чтоб за аренду лодки заплатить. Рыбак сдёрнул с уключины второе весло и вспоминая на ходу движения гондольера из итальянской «киношки». Он стал медленно и осторожно толкать глубокие воды от носа по борт, чередуя гребки веслом, то слева, то справа. Шлюпка нехотя, но всё же подчинилась слабой одновесельной силе. Около часа изнурительной гребли рядом с бортом лодки всплыл акулий «агнец» в виде изрядно истерзанного весла.  Вид у него, мягко говоря, был не очень. Ощетинившись торчащими щепами в разные стороны истерзанное весло, словно издеваясь, плавно качалось на волне. Рыбачок поспешил обрадоваться, порываясь сигануть в воду за неожиданным спасением, но застыв на секунду, передумал.
— На живца ловишь?.. — прошипел мужичок сквозь зубы, обращаясь к акуле.
Через несколько секунд, прорезая морскую синь, показался плавник морской выдумщицы.
— Накося выкуси! — ехидно выдал мужик, погрузив на секунду кулак с кукишем в воду, но вовремя отдёрнул руку. Покушение на запястье раздосадованного человека было неминуемо. Через пару мгновений чавкнула острозубая морда хищницы, сверкнув бездонным кругляшом черного глаза.
— Чего ты от меня хочешь?! — заорал во всю глотку рыбак, с досадой пнув садок с уловом внутри лодки.
— Моря тебе что мало? — разразился незадачливый рыбак, широко раскинув руки.
Рядом с лодкой звучно булькнув, всплыла порция воздушных пузырей. Акула, хватанув порцию воздуха, выпустила молчаливый ответ рыбаку совсем рядом и скрылась в подводной тени шлюпки. Пока зловеще пузырилась морская бездна, в голове у почти обезумевшего человека родился совсем не менее безумный план.
— Ну, раз ты этого хочешь… Давай поиграем! Но только теперь, играть будем по моим правилам! — крикнул рыбак, — будь уж так любезна — прими их!
Он попытался улыбнуться злой судьбе, но треснувшие от волнения сухости губы причинили нестерпимую боль. Лопнув они и раскровились в нескольких местах. Черпнув ладонью солёной забортной воды и смочив рот, рыбак стал походить на кровожадного заклинателя, испившего только что жертвенной крови. Сукровица стекала по подбородку и с уголков губ прямо на светлую футболку, оставляя розоватые жуткие потёки.
— На! Жри, чудовище!.. — заорал взбешённый поведением хищника рыбак. Он что есть силы стал кидать улов из сетки прямо в воду, стараясь бросать его как можно дальше от лодки. Остроносые тельца рыбьих стрел, бликуя на уходящем солнце, послушно разлетались за борт в разные стороны.
— Вот так-то лучше…- проронил напоследок рыбачок и, перевалившись за борт лодки, быстрыми гребками поплыл за спасительным веслом.
Сонные рыбы без труда поочерёдно становились лёгкой добычей зубастой бестии. План сработал. Пока акула подъедала выброшенный за борт прикорм, у рыбака оставался небольшой шанс добраться до намеченной цели.
Рыбак отчаянно греб под себя морскую глубину, наблюдая краем глаза за всплесками пиршества акулы, попутно соизмерять расстояние до акулы и свою скорость. Вместе с внезапным всплеском энергии в мышцах, всё сильнее накрывал леденящий страх — внезапного нападения из глубины. Мужчина усиленно грёб просоленный морской холодец мощными движениями рук и ног, подгоняя себя рычанием выдыхаемого в воду воздуха во имя спасения.


  В это время на небольшом катере молодой капитан судна рассматривал далёкое пустынное побережье в морской бинокль, медленно перемещая взгляд с одинокого причала на спокойную морскую гладь.
— Что за чёрт?! — произнес аккуратный дамский ротик, настраивая дальность бинокля.

— Боцман, глянь-ка! Вроде как, кто-то машет?! Или плывёт… Чёрт! Не пойму.
На секунду оторвавшись от наблюдения, дамочка склонилась над трюмом и добавила: «Ну что, Марго, может, прокатимся?»- Да! Давай уже! Тоска… — отозвался из трюма второй женский голос с прибалтийским акцентом, —  Всё равно богатеньких самцов не видать на нашем горизонте.
Гулко и мощно взревели турбо-двигатели белоснежного катера. Капитанша перешла за штурвал судна, и плавно потянув рукоять газа. Припущенный в легкий крен катер понесся навстречу шлюпке с забортным пловцом.
Шлюпка оголила киль, черпнув забортной солёной воды. Зацепившись мёртвой хваткой за борт, неведомая сила потянула обессилившего пловца обратно в лодку.


  Через мгновение рыбак почувствовал сильный толчок и последующее жжение, в правой ноге в районе голени. Обожгло так, будто его хлестнули крапивой со всей силы. Собрав остатки сил, он сделал последний рывок и перевалился за борт внутрь лодки. Только уткнувшись носом в бездыханные рыбьи тельца, разбросанные по днищу, рыбачок наконец-то ощущал себя в безопасности. Не обращая внимание на боль в ноге и на глухие удары исходившие от днища шлюпки, мужичок закрыл глаза. Запрыгали зайчики в глазах, расплываясь в тёмные круги. Солнце, сиявшее так жарко над гладью, внезапно потухло.
 

— Видела кульбит тюлений?! — воскликнула Боцман, разглядывая в оптику лодку.

— Что там происходит?

— Прибавь ходу! Сейчас сама увидишь.

  Двадцать минут быстрого хода и катер сбавив обороты, медленно подошёл близко к лодке, слегка ткнув её белоснежным носом.
— Есть кто живой на борту?! — настороженно произнесла капитан, перегнувшись телом в районе талии за металлические перила катера.
Внутри лодки лежал наш мужичок совсем без сил, и очевидно, без сознания.
— Фу, как он пахнет! Переодеть бы его. Воняет противно какой-то рыбой…- слышался рубаку  женский голос, где-то вдалеке.
— Вот ты предложила, ты и переодевай! — ответила подруга прибалтийским акцентом.
— Странная ты. То табун жеребцов ей подавай, то дотронуться боится до полудохлого мужикашки… — прилетело ей в обратку от капитанши.
Сознание к рыбаку то плавно возвращалось, то так же медленно покидало его. Сказывался полученный стресс и частичное обезвоживание, плюс болевой шок от содранной пластом кожи на ноге.
— Если где-то болит, значит, тварь промахнулась… — прошептал в полуобмороке мужичок.
— Бредит, бедняга…- снова послышался приятный женский голос.

— В тебя, что, стреляли? Чем? Кто промахнулся-то?
— Русалка зубастая! – улыбнувшись спасителям, ответил мужчина, прикрывая глаза.
— Точно, бредит! – в темноте сознания послышался голос с акцентом.

Рыбак в очередной раз открыл глаза, почувствовал на лбу прохладную женскую ладонь.
— А ты кто вообще, мужик?! — спросила девушка в капитанской фуражке.

— Посейдон! — ответил мужчина, — Трезубец уронил случайно, пришлось нырять. Хы… — попробовал пошутить рыбак, для достоверности скривив потрескавшиеся губы.
— Да, что с ним разговаривать?! Отправим на берег, пусть с ним там и разбираются, кому это интересно. Тоже мне властитель морей и океанов! — подвела итог блондинка, в роли боцмана

  Белый катер осторожно, причалил к пирсу. Бросив концы и соскользнув с борта грациозной кошкой, капитанша накинула швартовы на кнехт. Она так же быстро запрыгнула обратно на борт, включив автопилот. Автоматика плавно подтянуло белоснежный катер к причалу, зафиксировав неподвижность.
— Парни, забирайте вашего Посейдона-беглеца… — выдал женский голос из громкоговорителя на судне.

— О! Натка причалила! – отозвались голоса с берега.
  На берегу засуетились какие-то люди. Они о чём-то долго беседовали с девушкой-капитаном катера. Старший по лодочному прокату ехидно кривил улыбку, поглядывая то на девушек с яхты, то на привязанную к судну потерявшуюся вместе с рыбаком шлюпку. Наш спасённый рыбак уже ничего не слышал. Обессилившего и прихрамывающего рыбака вели куда-то под руки в женском банном халате.

  Очнувшись после долгого сна в номере гостиницы на кровати, мужчина нащупал в кармане чужого халата странный клочок бумаги.

В записке было следующее содержание: «Возвращаю акулий зуб. Вытащила из вашего весла». На обратной стороне клочка бумаги расплывающимися цифрами, тем же ровным почерком был записан номер телефона и имя.
Вот такая история. Разные случаются вещи в нашем мире. Но даже если я что-то и приукрасил в этом рассказе, то клянусь: Ни капли не соврал! Ей Богу!

Конец.

 

19 июля 2018

Где живут детские мечты…

Глава первая. Ура! Лето!

Время долгого ожидания, до окончания последней четверти и начала летних каникул, благополучно подошло к концу. Наступило долгожданное лето тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Оно началось чуть раньше положенного срока, не дожидаясь июня буквально пару дней. Сданы в срочном порядке в школьную библиотеку книги и учебники, обмененные в свою очередь на новые, на следующий учебный год. Вот только новыми эти потрёпанные книжки назвать можно было с огромной натяжкой. Кособокие, в потёртых обложках, с подклеенными снаружи и внутри корешками при помощи марли и канцелярского клея; эти книги считались чуть ли не магическим наследием прошлых поколений, а следовательно расстраиваться по этому поводу было непринято.

»развернуть»

Не всем везло получить пахнущие канцелярской краской новенькие издания, кому-то доставался и откровенный раритет. Тут, конечно, нужно отдать должное советским образовательным учреждениям, ведь «нулёвые» экземпляры печатной продукции для школы распределяли равномерно между всеми учениками без учёта успеваемости, заслуг и особых преференции.

Доставшиеся «по наследству» нам с другом учебники, глаз особо не радовали, но изменить уже ничего было нельзя. С досадой мы с Пашкой заполнили внутреннее пространство школьных портфелей содержимым из библиотеки.
— Главное, чтоб все страницы были в наличии, ребята! — успокаивала разочарованные лица почти уже пятиклассников пожилая библиотекарь в мешковатом сером сарафанчике.
Невзрачное на вид одеяние библиотекарши было плотно натянуто на отдельные крупные женские формы и болталось свободно в других местах. Но вот, когда она очередной раз присаживалась за свой канцелярский стол сделать какие-то важные отметки в книге учёта, то нам с другом Пашкой в отдельные моменты казалось, что сарафан вот-вот лопнет по швам, и мы увидим то, на что особо смотреть не хотелось… Какое счастье, что добротная советская материя, из которой был сшит замечательный образец «немодности», выдерживала все перетекания объемов немолодой женщины из одного места в другое, без потери прочности своей структуры.
Моя учеба на «шаляй-валяй» в четвёртом классе наконец-то закончилась, увенчавшись хорошим средним баллом по всем предметам. Что не могло не радовать моих родителей, старшую сестру и мои детские чаяния и мечты. За хорошую учёбу мне был обещан родителями полноценный летний отдых у любимого дедули в деревне. Пришлось приложить максимум подростковых усилий, чтоб добиться хороших оценок по всем немногочисленным предметам по окончанию учебы. Справился. Я — молодец! Вот теперь я сам собой доволен!
И вот уже собран увесистый детский рюкзачок с нужной и ненужной, как позже выяснялось, одеждой. Одета на тщедушное тельце не новые, но качественно отстиранные вручную, шорты и рубашка с коротким рукавом (летний вариант). Расцелованы моя белобрысая макушка и бархатные детские щёки спокойной до удивления мамулей. Вручены в подросшую за учебный год ладошку «пятачок» на автобус и купленный заранее билет на заветную электричку — от станции Реутово до платформы Кучино. Неровным шрифтом кассового принтера, на поверхности билета распечатаны магические символы, цифры и слова «туда и обратно». Этот факт успокаивал возбуждённую психику меня, будущего путешественника, до состояния опьянения счастьем. Из детской ладони весомое письменное подтверждение моего статуса «хорошист» переместилось в нагрудный кармашек с пуговкой — для надёжности. Теперь я твёрдо знал, что обратная дорога в родительское гнездо уже будет зависеть только от моего поведения, ну или форс-мажорных обстоятельств.

Ранним и тёплым субботним утром, звонко тренькая пряжками новых ременчатых сандалий, с рюкзаком за спиной, и с мальчишеским задором я быстро вальсировал до ближайшей остановки автобуса. Поднимая клубы придорожной пыли, я летел на встречу со своими детскими мечтами и пожилыми, но не старыми ещё, мамиными родителями. Свежий ветерок едва успевал охлаждать мою коротко стриженную голову с прической «на лето», а приятное во всех отношениях утро поднимало на новые высоты и без того замечательное дорожное настроение.
«Как же всё-таки здорово, когда полностью доверяют родители, а не плетутся сзади, провожая и донимая своими наставлениями.» — думал я, семеня худощавыми ножками.
В пути следования к остановке столько разных и интересных дел, а так же находок… Легко можно найти что-то очень нужное в ближайших кустах для последующего использования. Например: палку для сбивания листвы с деревьев, или набор цветных стеклышек для наблюдения за разноцветным миром, или же золотинки и серебрянки от пачек импортных сигарет для сотворения «секретов». С этим отступлением, конечно же, придётся повременить, поскольку опаздывать на платформу, к которой прибывает большая электричка-гусеница — никак нельзя! Мигнет зелёным глазом семафор, пронзительно гуднёт машинист перебегающим пути незадачливым пассажирам, и отправится она точно по расписанию. Ждать уж точно никого не будет! Почти летящим пешим ходом преодолев первый этап своего путешествия, через несколько минут я уже стоял на остановке. Оставалось лишь преодолеть небольшое расстояние на автобусе, до станции, где обитают междугородние электрички и проносятся шумные поезда дальнего следования. Через несколько минут приехал вечно пахнущий бензином промежуточный транспорт, распахнув со скрипом складные, кособокие двери, измученные временем и людской нахрапистостью.
Подтянутый сильной мужской рукой за плотно набитый рюкзак на высокую подножку приехавшего «скотовоза», я погрузился в новый мир автобусной субботней давки.
Почти сразу я ощутил знакомые по прошлому году запахи. До этого раза, к дедушке мы ездили всегда с мамой и старшей сестрой, но сегодня родители решили, что пришла пора приучать к полной самостоятельности своё любимое чадо, то есть меня. В автобусе таилась смесь различных запахов. Пахло стиральным порошком от цветастого платья стоящей рядом со мной женщины и духами «Красная Москва», как у моей мамы. Только этот аромат исходил от пожилой дамы в белой панамке, сидящей в груде хозяйственных сумок. С дальней подножки тянуло копчёной колбасой, очевидно , завернутой в газету для сохранности и припрятанной от чужих глаз в недрах чей-то сумки. А ещё, очень резало нос нестерпимым «ароматом» чьей-то несвежей обуви. Странное и грубоватое название, данное самими пассажирами этому виду общественного транспорта, не вызывало вопросов при знакомстве с ним поближе.
— Куда едешь, турист? – спросил меня мужчина, любезно затянувший меня в пекло автобусного мини ада.
Не оборачиваясь, но с ноткой гордости, я ответил: «В деревню еду! К дедуле!»
— В деревню? Ммм… Это хорошо! – отозвался незнакомый дядя. — А что же родители твои? Они в курсе?
Рядом стоящие пассажиры заёрзали в надежде разглядеть мою самостоятельность. Развернулась и стоящая боком ко мне тётенька, и я ощутил носом всю мягкость полной женской груди…
— Ой! – засмущалась она, поправив вырез своего сарафана. — Извини, белобрысик!
Тёплыми пальцами она поправила мне чёлку, оставленную для рассады парикмахером. Затем она успокоила переставших скучать и охать пассажиров: «А я тебя знаю, мальчик!.. Ты случайно не из третьей школы? В четвёртом «бэ» учишься?»
Любопытный мужчина, проявивший ко мне интерес первым, погладив мой «ёжик» на голове, потерял ко мне всяческий интерес, передав эстафету тётеньке в викторине с вопросами. До конца душной поездки он так и не проронил ни слова, а лишь только помог мне спуститься с «автобусных небес» обратно на землю.
Я был вежливым мальчиком, потому ответил женщине с мягкими формами почти сразу: «Учился… Я в пятый уже перешёл! А в школе сейчас каникулы!»
Я протянул ей горячий и влажный «пятачок», попросив предать за проезд.
— Тебя не Женька звать?.. – не унималась она, запустив мою монетку по людской реке, в плаванье по салону.
Очевидно, она обрадовалась неожиданной встрече, потому что стала рыться свободной рукой в своей большой сумке. Запахло апельсинами…
— На! Держи, Женёк! – она протянула мне оранжевое солнышко, пахнущее приятно цитрусом.
Моя детская гордость мгновенно отступила куда-то на задний план, я поблагодарил незнакомую тётеньку за подарок, крепко вцепившись потными ладошками в презент.

Через несколько душных минут вернулась моя монетка, только уже в образе зубастого по краям билетика. Бумажка с шестью заветными цифрами, которые нужно было сложить, а при совпадении сумм трёх цифр с одной и с другой стороны съесть, загадав желание. Я складывал в уме цифры, не замечая вокруг ужасную давку.
— Мы с твоей мамой вместе работаем, Женька!.. – тихо произнесла она, пытаясь наклониться ко мне и заглянуть в моё смущенное, но довольное лицо.
— Женщина! – возмутилась сидящая возле тёти старушка в панамке. — Вы мне всю помаду размажете на губах! Отклячила тут свой…
Брюзжащая старушка не решилась грубить женщине, достающей из сумки, как фокусник, дефицитные фрукты.
— Извините, пожалуйста! – засмущалась в очередной раз милая тётя, обращаясь к бабуле.
— Ты до конечной едешь?.. – обратилась ко мне взрослая попутчица.
— Угу… — отозвался я, занюхивая апельсином неприятный запах, исходящий от чьих-то потных нижних конечностей.

Приползший на «конечную» на правом боку «лиазик», тяжело вздохнув обессилившими от перегрузки тормозами, распахнул со скрипом складные двери. На свежий воздух, не соблюдая очередность, стали вываливаться пассажиры, глотая как рыбы ртом кислород. Кто-то вытирал шею и лицо припасённым заранее платком, кто-то просто стоял несколько секунд, отходя от пережитого пекла. Перемещённый заботливым дядей на «обетованную», я, поправив лямки рюкзака, собрался было идти к высокому железнодорожному мосту, на нужную мне платформу. Меня окликнул уже привычный и знакомый голос маминой коллеги: «Женька, подожди секунду!»
Засунув руки в карманы своих штанов, и позвякивая горстью «двушек» для прожорливой телефонной будки, я шебуршил сандалькой песочек на горячем асфальте, в ожидании случайной попутчицы.
— Пойдем! – её голос зазвучал у меня за спиной.
В ту же секунду почувствовал её горячую ладонь у себя на плече.
— Ты не против, если я тебя провожу до платформы? У тебя во сколько электричка? По дороге и познакомимся поближе… — не унималась навязчивая «птица Говорун».
Движением плеча я освободился от плотной женской опеки, кивнув своей безысходности.
— Я тётя Оля! – продолжила тётенька. Она старалась помогать мне взбираться по высоким ступеням моста.
— Не нужно, тётя Оля! Я сам! – отбивался я. — Я ведь не маленький давно… Я даже на качелях могу солнышко делать! Что я, со ступеньками не справлюсь?..
— Ой, извини, Женька! – она снова заизвинялась, стараясь мне понравиться. — Ты вон какой худосочный, да и помню я тебя совсем малышом… Простишь?
Я привык к своему определению у взрослых по поводу моей субтильной комплекции. Извинять мне её было не за что. Так мы и шли рядышком, шаркая деревянным настилом наземного перехода, нависшим над стальными нитками рельс, уходящими в дымку горизонта, сопровождаемыми разноцветными огнями семафоров.
Тепловозные гудки и пронзительные «крики», проходящих мимо станции электричек, интересовали меня больше, чем общение с новой «старой» знакомой.

Глава вторая. На вокзале

В полупрозрачной дымке из блестящих рельс и путаницы проводов, издали, показалась улыбчивая мордочка электрички, с горящим прожектором во лбу. Она ползла медленно, будто крадучись, вихляя из стороны в сторону, перестраиваясь от стрелки к стрелке. Со стороны казалось, что она будто прицеливается, желая как можно точнее попасть в расстояние между перронами. На высоком мостике скопление людей запрещено, висят даже яркие предупреждающие таблички и надписи, дабы не создавать толчею, в целях безопасности. Только, у кого поднимется рука прогнать повисшего на перилах любопытного пацанёнка с рюкзачком, жадно всматривающегося вдаль? Даже вечно ворчащие старушки послушно обходили неожиданное препятствие, проявившееся в моём лице на пути следования, в виде любопытного, бледнокожего мальчугана. Уже остыв телом на утреннем ветерке в самой высокой точке станции, я готов был сорваться с места и продолжить вторую часть своего путешествия, уже в более комфортных условиях, в плацкартном вагоне, согласно купленному билету. Тётя Оля, похоже, сама не заметила, как потеряла меня в толпе снующих пассажиров, желающих поскорее занять удобную позицию на платформе. Не всем удавалось угадать, где же распахнуться двери электрички, для удобства посадки, а особо бойкие сновали между стоящими на страже пассажирами. Моя попутчица стояла четко подо мной внизу, на перроне, пребывая в небольшой растерянности. Завидев моё остроносое личико, нависающее над массивным перилом перехода, она замахала призывно покрасневшей ладонью, давая мне понять, чтоб я немедленно спускался вниз. Я послушно сбежал по ступенькам, лихо потренькивая застёжками на сандалиях.
— А где твой апельсин?.. — спросила моя покровительница, оглядывая меня со всех сторон. — Ты что, его выкинул?
Она разочарованно надула пухлые губы и полезла в свою сумку, стоящую между ног на платформе.
— Да не..,- вяло ответил я, — он в рюкзаке… В большом кармане… Я его туда положил, чтоб не уронить.
Тётя Оля застыла в неудобной для себя и окружающих позе, наклонясь над большой сумкой, осмысливая мой ответ. Дабы не пялиться в глубокий разрез летнего платья женщины с молочного цвета полусферами, я повернулся в сторону приближающегося поезда и спросил: «А можно я подарю апельсин бабушке? Она очень любит их…» Тётенька сменила свою вульгарную позу на более приземлённую — в буквальном смысле, присев на корточки. В руке она держала ещё два апельсина, и лицо её расплылось в милой улыбке. На миг мне показалось, что она собиралась капельку всплакнуть. Её выразительные, зеленоватого оттенка, глаза, с подрисованными тушью длинными стрелками, слегка заблестели…
— Ах, ты ж, добрая душа!.. — проронила тётя Оля. — Конечно, можно! Держи ещё вот…
Не дожидаясь моей реакции, она развернула меня к себе спиной, звякнув массивной пряжкой ремня, и соединила трёх цитрусовых в одном месте в новое семейство.
Где-то на вышке и одновременно в глубине вокзала заскрипел противным скрипучим женским голосом ретранслятор: «Уважаемые граждане пассажиры, на первый путь пребывает электропоезд из Москвы! Будьте внимательны! Поезд проследует до станции Петушки со всеми остановками, кроме: Никольское, Салтыковская, Кучино! Повторяю!..» Далее прошло скрипучее повторение, не уважающее, по крайней мере, уши самих граждан пассажиров.
Из яркого солнечного блика вырисовались крупные лобовые стекла крадущейся электрички. Мне и ожидающим стали отчетливо видны машинист, сидящий на своем месте, в серо-голубой форменной рубашке с погонами и в галстуке и его помощник в такой же рубашке, но без галстука. Помощник машиниста удалился вглубь служебного помещения, для перехода в служебный тамбур, и закрыл за собой дверь. Я завороженно наблюдал за надвигающейся громадиной, которая вот-вот должна была увезти меня в желанную и ожидаемую часть жизни за городом. Но не увезла…
— Твоя?! — громко, на ухо спросила меня Ольга.
— Неа! — так же громко сказал я, пытаясь чётко донести свой ответ тётеньке сквозь нарастающий грохот и стук колес.
Пронзительный гудок отпугнул от края разнополую и рисковую компанию молодых людей, в зелёной униформе, с надписями в виде нашивок и шевронов «ВССО», «ЛСО». Забряцали значки на их кителях защитного цвета… Ловкими движениями они повскидывали массивные рюкзаки на свои юношеские плечи, засуетившись вокруг оставшегося скарба с провиантом. Помощник машиниста, открыв боковую дверь, высунулся почти наполовину и стал наблюдать за толпой пассажиров, приготовившихся работать локтями за возможность первым войти в автоматические двери электрички. Поезд продолжал медленно ползти к началу платформы, равномерно распределяясь по всей её протяженности.
— Моя только через десять минут, тётя Оля! — я попытался погасить неуёмное желание своей знакомой запихнуть меня в проходящий поезд. — Петушинская всегда мимо нашей остановки! А мне выходить в Кучино, от «Железки» долго добираться до дома.
— Тебя же дедушка будет встречать? Соскучились, небось, друг по другу? — продолжила свои расспросы мамина коллега.
— Конечно, соскучился! — вздохнул я. — А откуда вы знаете про моего дедушку, тётя Оль?..
— Наверное, оттуда, откуда и твой друг Пашка знает, что его зовут Андрей Филиппович, а твою бабушку Евгения Ивановна. — она загадочно улыбнулась.
— Только, ты, Женька, не подумай, что я приставлена к тебе! Наша сегодняшняя встреча совершенно случайна… Я даже не сразу тебя узнала. — Она сделала виноватым выражение доброго лица.
Я понимающе, молча кивнул в очередной раз. Она продолжала что-то бегло рассказывать мне. Сначала говорила про работу, потом про дружбу с моей мамой. Про какие-то взрослые дела, касаемо дачи и строительства на участке… А ещё, про то, что они с мужем хотели бы завести такого же послушного и рассудительного мальчишку, как я, но у них что-то там не выходит уже много лет. Я с трудом старался понимать некоторые вещи, которые мне доносились в уши, пока мы провожали взглядом уходящий электропоезд до Петушков. Половину фраз мне так и не удалось расслышать в объятьях шумной платформы. Я уныло стал поглядывать на массивный белый циферблат привокзальных часов, висящий над головами пассажиров, закреплённый высоко на кирпичной стенке билетной кассы. До прибытия моей электрички оставалось ещё пять минут. В нашей беседе незаметно ушли моя нервозность и боязнь пропустить свою долгожданную удачу, в виде поезда «Москва — Фрязино». Мне казалось, что на тот момент наши четыре глаза — это самое внимательное общество, и никаких эксцессов случиться не должно.
Скрипучий женский голос диктора-информатора, с той же интонацией, оповестил всех присутствующих о надвигающемся событии. Машинист и его помощник в моей электричке оказались более приветливые. Они почти одновременно подмигнули мне, усмотрев в толпе пассажиров моё улыбающееся и довольное лицо. Я даже немного смутился от такого внимания к моей персоне. Жаль, что тётя Оля со мной не поехала… Как оказалось, ей нужно было совсем в другую сторону. Она собиралась проведать свою старенькую маму, которая проживала отдельно от них с мужем, совсем в другом городе. Куда можно было добраться только посредством метро и другого вокзала с междугородними поездами. Запрыгнув в первый вагон на ближнюю к машинисту лавочку, я прильнул к окошку. В людской толпе прибывших и уезжающих людей, я стал выискивая глазами знакомый цветастый сарафан с глубоким и нескромным вырезом… В открытую форточку большого окна мне послышался долгожданный воркующий голосок тёти Оли: «Обязательно передавай привет маме и папе! Не забудь угостить дедушку и бабушку апельсинами!»
Встретившись взглядами, она изобразила строгое, но милое лицо и добавила: «И сам съешь! И это обязательно!» Я улыбался в ответ, уловив шутливый тон и, уже привычно для себя, закивал блондинистой чёлочкой в оконце. Затем я плюхнулся на оставшееся свободное местечко, почувствовав маленькую, но такую приятную свободу. Ехать до пункта назначения мне оставалось немного менее получаса.

Глава третья. Электричка

Самое интересное в вагоне электрички – это просторный и прохладный, по сравнению с самим вагоном, тамбур. Бахающая от частых переходов людей железная дверь, ведущая в междувагонное, грохочущее, узкое пространство, приоткрывала портал в нечто странное и даже страшное. Что может удержать любопытство мальчонки, когда уж очень что-то хочется? Фактически ничего. Ерзая на деревянной лавочке у окошка, я ловил себя на мысли, что мне хотелось заглянуть туда, улучив момент, когда она будет не полностью закрыта… Смыкающиеся двери вагона, толкающие друг дружку в разные стороны, за которыми я наблюдал через весь вагон, заполненный людьми, приглашали меня посетить не до конца изученный аттракцион, под названием «перебори свой страх».
Дождавшись, когда все покурившие дядьки покинут стоячее пространство и рассядутся по своим местам в плацкарте, занятыми заранее вещами, я устремился к своей выбранной цели. Прошмыгнув между коленей попутчиков, и преодолев долгий путь, вежливо обходя немногочисленных стоящих взрослых, мне удалось проскользнуть в тамбур. Приоткрыв тяжелую дверь в грохочущее пространство, я с интересом стал изучать скрежещущие и хлопающие детали между вагонами. Моё любопытство было недолгим…
— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! – услышал я за спиной.
Из открывающейся двери соседнего вагонного тамбура на меня вышел дяденька в форме контролера…
— Писать захотел?! – спросил меня строгий дяденька.
Я хотел было удрать через раздвинутые от покачивания вагона двери обратно в вагон, но, задумавшись на секунду, отменил своё спонтанное решение. Молча, прижавшись спиной к прохладной стенке, я опустил свой рюкзак на сандальки в безысходности. Разговаривать с представителем железнодорожных блюстителей порядка мне очень не хотелось.
— Зайцем едешь, малец?.. – снова спросил меня заулыбавшийся мужчина с компостером в руке.
— Не угадали… — выдавил я из себя, приняв позу, и вытянувшись по струнке.
— Чей мальчик, граждане пассажиры?.. — громко произнес в пространство вагона человек в форме, размыкая настежь две двери.
Расслабленные дяди и тети, поднявшие на нас с контролёром глаза, безучастно опустили их обратно в интересные печатные издания, имеющиеся почти у каждого в руках.
— Ты чей? – наклонившись с высоты своего внушительного роста, спросил меня контролёр.
— А что он натворил-то?! – заступаясь за мой щуплый, но гордый вид, произнёс милиционер, сидевший справа, совсем рядом.
Контролёр, одной рукой держащий мой нехитрый багаж, а другой крепко удерживающий меня за локоть, ослабил хватку при виде представителя власти в погонах золотистыми широкими полосками.
Милиционер развернулся ко мне лицом, изъяв одним движением у строго дяди мой рюкзак, спросил:
— Билет-то есть у тебя, путешественник?..
— Угу… — выдавил я из себя, заблестев глазами.
— Покажешь?.. – совсем смягчился представитель власти, потрепав мою чёлочку.
Ловкими пальчиками я расстегнул пуговку единственного нагрудного кармашка, достав зелененький билетик, протянул его милиционеру… Он внимательно изучил мой спасительный аргумент и суровым взглядом одарил ошарашенного контролёра.
— Он тамбур изучал, двери открывал… — залебезил долговязый проверяющий билетов.
— Занимайтесь своими обязанностями, товарищ железнодорожник! У этого пассажира всё честь по чести! – утвердительно и чётко подвёл черту мой защитник.
Добрый милиционер, подвинувшись, усадил меня рядом с собой и положил мой объёмный рюкзак поверх своего дипломата себе на колени.
— Вместе поедем! Я побуду немного твоим телохранителем… Ты же не против?.. – продолжил попутчик в опрятной и красивой форме.
— Давай поболтаем за жизнь? А то мне долго ехать, а книжку я дочитал до корочки… — предложил мне милиционер.
Не дожидаясь моей реакции, он стал рассказывать про новое место своей службы участкового, про нелёгкие служебные будни и ещё про какие-то учения. Я внимательно слушал, не смея вставить даже словечко. Затем, он понял, что его рассказ мне не совсем интересен и быстро перешёл к расспросам обо мне.
— Далеко путь держишь? А сам откуда? – спросил он.
— К дедушке я еду! Возможно, на целое лето! Вот… А сам я из города Реутов. А у меня папа тоже милиционер! Вот так-то… — не удержался я. — А провожала меня мамина знакомая тётя Оля! А ещё, у меня есть старшая сестра Ира, а в прошлом году у нас родилась младшая сестрёнка… Ей всего годик, и она недавно только начала ходить и даже бегать!
За короткий промежуток времени меду станциями, в пути следования нашего поезда, я рассказал почти всю историю своей семьи.
Как позже выяснилось, мой новый знакомый, дядя Лёша, знает моего папу Колю и начинал службу под его командованием, в районном управлении. Передавая многочисленные приветы моему отцу и добрые пожелания моей семье, он помог мне спрыгнуть с подножки вагона на платформу, прямо в объятия к любимому дедуле, который, в свою очередь, крепко прижал меня к себе и обколол все мои щёки своей щетиной.
— Хороший у вас внучок, Андрей Филиппович! – неожиданно для меня и моего деда произнёс сотрудник из папиного ведомства.
Милиционер одел фуражку и отдал честь стоящим в обнимку двум поколениям. Дедуля, совсем не смущаясь, принял приветствие, приложив крепкую ладонь к виску, обрамлённому любимой летней фетровой шляпой с полями.
— Будь здоров, товарищ дядя Лёша! – по-офицерски выдал пожелание мой дедушка. — Спасибо, что присмотрели за сорванцом, сержант!
Двери электрички с шипением захлопнулись, и поезд плавно покатил до следующей своей остановки.
— Ну, что?.. – сказал дедуля. — Пойдем мамке позвоним? Отрапортуем, что всё в порядке! «Двушки»-то не растерял по дороге?
— Целые! Туточки они – в кармашке, в шортах! – весело ответил я, подавая руки назад для лямок своей ноши.
— Вкус клубники не забыл? – обронил мой бравый дедуля, улыбаясь. — Ты как раз к сроку приехал! Поспела!
— Ммм… Клубника! – облизнулся я.
Мы, взявшись за руки, зашагали к широкой лестнице для спуска с платформы, окунаясь в зелень деревьев и новых ароматов лета.

Конец.

3 августа 2018

Шляпка из итальянской соломки

В широкоплечем деревянном шезлонге сидела молодая и интересная дама в белоснежном купальном костюме. В одной руке девушка держала высокий коктейльный бокал и неспешно потягивала из длинной трубочки вкусную манговую прохладу. В другой руке, тонкой вязальной спицей, она держала длинный мундштук с сигаретой, который дымил ароматно сизым маревом.
Небо, от кромки плескающихся волн до самого горизонта, было абсолютно чистое. Только одна небольшая перистая тучка, похожая на спящего барашка, слегка не вписывалась в курортный и довольно безоблачный пейзаж. Через насколько минут, она, одинокая и довольно проворная ужа нависала над красоткой в белом купальнике и в модной шляпке, полностью перекрыв доступ к солнечному ультрафиолету. Это досадное недоразумение никто из отдыхающих особо и не заметил. Тучка, в минутном «завишательстве», не поскупилась на тень в жаркий летний полдень. Этот тенистый факт, конечно же, не оставил равнодушной и нашу героиню.

— Жаль, если погода изменится… — не отрывая губ от коктейльного прилива, произнесла забронзовевшая загаром дамочка.

Эти слова были почти пророческими, а внезапный порыв ветра сорвал с очаровательной головки дамочки её большую широкополую шляпу. Розовая шляпка, подхваченная воздушными массами, неуклюже переворачиваясь и подпрыгивая, понеслась по низким песчаным дюнам прочь от своей хозяйки. Дамочка медленно и недовольно приподнялась в шезлонге на своих худеньких девичьих локотках.
Осторожно опираясь на подлокотники, она стала озираться по сторонам, очевидно, пыталась сообразить, что собственно происходит вокруг её персоны.
Не выискав ничего подозрительного, на милом лице девушки обрамлённого крупными солнечными очками, тут же сложилась недоумённая гримаса. Следом же за гримасой надулись и пухлые губки девушки, будто бы сдобренные очередной инъекцией известного медицинского препарата.

— Жаль, если погода изменится!!! — томно и не отрывая губ от трубочки,  произнесла уже изрядно забронзовевшая загаром дамочка.

После этих слов, произнесенных одномоментно за последний час, внезапный порыв ветра сорвал с очаровательной головки дамочки большую широкополую шляпу. Розовая шляпка, подхваченная воздушными массами, неуклюже переворачиваясь и подпрыгивая, понеслась по низким песчаным дюнам прочь от своей хозяйки.

Дамочка медленно и недовольно приподнялась в шезлонге на своих худеньких девичьих локотках. Затем, осторожно, опираясь поочередно на каждый подлокотник, она стала озираться по сторонам, очевидно, пыталась сообразить, что собственно происходит вокруг её персоны.

Не выискав ничего подозрительного, на милом лице девушки обрамлённого крупными солнечными очками, тут же сложилась недоумённая гримаса. Следом же за гримасой надулись и пухлые губки девушки, будто бы сдобренные очередной инъекцией известного медицинского препарата.

 

Череда мистических событий на этом не закончилась. Следующим неловким движением «красотка» проливает часть содержимого своего бокала (вместе со льдом) на снежную девственность купальника.

От неожиданности дамочка даже чертыхнулась, отбросив в сторону мундштук с дымящейся сигаретой. Затем она принялась пристально осматривать себя и свой наряд на предмет причинённого ей неудобства.

Вот тут-то даже невооруженным взглядом было понятно, что именно в этот момент её прямо-таки тянет устроить скандал на пляже. Подобные глупые шутки никому и никогда не прощается.

Единственное, что, удержало нашу особу — это почтенное и довольно приличное расстояние между отдыхающими, ну и, конечно же, отсутствие несостоявшегося главного виновника этого нелепого розыгрыша.

С отдалённых шезлонгов послышалось несмелое женское хихиканье и мужской (приглушённый ладонью) смех. На лице нашей незадачливой дамочки выступил стыдливый румянец едва уловимым оттенком на загорелом и ухоженном личике.

Нашей героине ничего не оставалось, как поборов внутренние эмоции, встать со своего места и медленно отправится вслед за улетевшей с головы собственностью.

Метров через пятьдесят, она отыскала беглянку и, поморщив свой загорелый носик, она осторожно приподняла её за краешек двумя пальчиками. Вид у дорогой вещицы из натуральной соломки старанием лужицы, в которой она покоилась, был весьма плачевный. Некогда дорогая вещица впитавшая влагу, моментально потеряла и свою первоначальную форму, и высокий статус «бутиковой» принадлежности.

 

Хаотично разбросанные по пляжу «тюленьи тушки» отдыхающих внимательно, но безучастно наблюдали за дамочкой, которая безуспешно боролась возле лужи с личной брезгливостью и нерешительностью. Кто-то из зевак даже сделал снимок на память телефон, очевидно намереваясь выложить его ради шутки в соцсетях.

Наконец, тяжело выдохнув, девушка быстрым движением схватила «подмокшую прилюдно репутацию», и что-то буркнув себе под нос, модельно закачала бёдрами.

Не доходя метров двадцать до того места, где дамочка принимала солнечные ванны, в воздухе что-то громыхнуло. Следом послышался противный свист падающего снаряда.

— Поберегись!!! — послышалось откуда-то сверху.

Через мгновение раздался сильнейший по силе шлепок, а далее противнейший хруст раздавленного лежака, напоминающий ломающиеся кости.

На том месте, где был шезлонг и вещи нашей девицы, в клубах пыли покоилось нечто, похожее на огромного осьминога. Существо шевелило щупальцами, стараясь устроить своё бесформенное тело в сотворённом им же хаосе.

 

Когда шоковое состояние всех обитателей пляжа постепенно растворилось, нашу молодую особу прямо таки осенило! Она вдруг поняла, что Бог всё-таки есть! И шляпку, оказывается, ветер унёс совершенно не случайно! Лишь какие-то высшие силы не позволили ей бесславно погибнуть под свалившейся откуда-то сверху биомассой. Не замешкавшись, там, у лужи, то она непременно была бы раздавлена упавшим сверху на неё пришельцем, а точнее сказать «прилетальцем». Погибнуть тут, прямо на горячем пляжном песочке, в нелепейшей ситуации — в планы девушки явно не входило.

 

— Привет! – булькнула сущность, приподнимая одной из своих конечностей солнечные очки на громадно-безобразном носе.

Беззаботное пляжное настроение окончательно покинуло девицу со шляпкой в руке. Опасливо приблизившись к мерзкому существу, она «не без труда» отыскала рядом с обломками лежака свои вещи. Подобрав сумку, цветастый сарафан и модельные босоножки «от кутюр», под взглядами ошарашенных событиями зевак, дамочка поспешила удалиться, подальше от странных обстоятельств.

 

Уже покинув пляж, где-то по пути в отель, она вдруг вспомнила, что дорогой флакончик с жидкостью для загара, а так же косметичка и телефон остались лежать на пляже, завернутые в маленькое полотенце.

 

— Ну и пусть! Ну и ладно… — подумала девушка. — Там всего лишь остатки… А телефон новый куплю!

После того, как девица в мокрой соломенной шляпке удалилась, всё внимание «загорающих» переключилось на это «нечто», валяющееся на сломанном лежаке.

— Эй, ты! — неожиданно произнесло существо на обломках лежака.

— Чего уставился, «бугристый»?! К тебе обращаюсь!

Пришелец смотрел справа от себя в сторону мускулистого мужичка, который собирал свои малочисленные пожитки, очевидно замышляя побег.

Далее «нечто», открыло флакончик с маслом и одним махом употребило внутрь всё его содержимое, довольно булькнув внутренностями.

— Эй! Ну-ка, сгоняй-ка мне за коктейлем! – обратилась фиолетовый пришелец к опешившему случайному свидетелю.

— Я люблю двойную «Маргариту» с тунцом! Давай, только по-быстрому!

Наглое существо было более чем и настойчиво. Затем оно смачно «зашамкало» отверстием, отдалённо напоминающим рот, на бесформенной голове.

— Да и ещё… Чуть было совсем не забыл… Спроси для меня за стойкой в баре телефончик вон той беглянки! Я желаю сегодня с ней познакомиться!

 

 

 

Наблюдение за странным объектом даже у «видавших виды» отдыхающих вызывало не только легкое недоумение, но и достаточное количество вопросов. Своеобразное обращение с флакончиком для загара дополняло странную картину. А со стороны всё это напоминало проделки городского сумасшедшего или обкуренного полицейского на отдыхе.

Застигнутый неординарными обстоятельствами, мужчина, находясь в шоковом состоянии, бросил свои вещи и послушно побежал в ближайший пляжный бар за коктейлем для наглеца.

 

***

 

Громко хлопнула створка окна в номере, в котором лежала на кровати наша дамочка. Послышался неприятный шорох и заунывный свист лопастей вентилятора внешнего блока кондиционера. Несколькими быстрыми движениями девица сбросила на пол перепачканный купальник, оголившись перед зеркалом в прихожей гостиничного номера. Даже в почти полной темноте и при слабом лунном освещении были заметны крупные мурашки на контрастных треугольниках белоснежной груди.

Девушка в ужасе стала прислушиваться к странным, доносящимися откуда-то звукам. Поочередно, одна за другой, лопнули бельевые струны на балконе…

Испугавшись, девушка соскользнула с кровати на пол и ползком преодолела приличное расстояние от комнаты до душевой. Там она забилась в самый дальний угол рядом с огромной белой ванной на ножках и затихла.

Влажными от пота и страха конечностями она чувствовала какой-то мертвецкий и очень неприятный холодок от кафельного пола.

Пришелец висел на длинных щупальцах между балконами, зацепившись за витые металлические ребра перил.

 

— Ты где?! – послышался булькающий голос с балкона.

— Мамочка!!! — закричала девушка в ужасе.

Кондиционер, усиленно сопротивлявшийся насилию над ним, через несколько секунд вовсе замолчал. Вскоре, и в номере, и на самом балконе наступила полнейшая тишина. Не успела девушка в очередной раз позвать на помощь, как тут же почувствовала на лице нечто липкое и неприятное. Это, по всей видимости, были прикосновении мерзких щупалец чудовища.

— Помогите!!! – закричала она и потеряла сознание.

Внезапно, опять всё стихло.

 

***

 

— Фу! Чёрт!.. — в сердцах произнесла девушка, проснувшись на просторной кровати в номере отеля.

— Опять тот же самый кошмар… Чёрт! Ну, сколько можно?!

Она откинула край влажного шёлкового покрывала, присев на край постели. Девушка склонила голову и погрузила испуганное бледное личико в мокрые ладони. Через две минуты сработал радио-будильник. Приятный женский голос стал бодро вещать на непонятном языке, очевидно, о каких-то новостях или жаркой погоде на предстоящую неделю.

 

 

Конец.

29 июня 2018

13 параллель

Часть первая. В одиночестве

Тень пролетавшей над побережьем наглой чайки скользнула по смуглому лицу мужчины, задремавшего в шезлонге. Приятная истома в объятиях солнца и бриза прервалась пронзительным криком ошалевшей птицы. Прикрытые веки отдыхающего слегка дрогнули от неожиданности, почувствовав появление нежеланных гостей. Мужчина нехотя потянулся за солнцезащитными очками, что лежали где-то на столике, на расстоянии вытянутой руки. Плетёная мебель из ротанга и бамбука, изготовленная на заказ местными мастерицами-креолками, как нельзя лучше подходила к островному пейзажу. Не мешкая, Павел нацепил зеркальные очки, найденные им между опустевших бокалов и соломенных зонтиков для коктейлей, пепельницы и пустых сигаретных пачек. Приподнявшись на локтях, он окинул взглядом безоблачную небесную синь и океанскую гладь, в мирных «барашках» до горизонта. Оглядевшись через сероватую призму оптики по сторонам, он решил принять исходное положение — позы отдыхающего.

»развернуть»

Не прошло и минуты относительной тишины, как закряхтела приглушённая авторитетом махрового полотенца охрипшая рация:
— Первый, первый, ответьте пятому! Приём!..
Привычным движением Павел зацепил край полотенца и вытряхнул на песок возмутителя спокойствия.
— Просил же, только в экстренном случае…- недовольно выдавил из себя Павел.
Небрежно взяв рацию за край антенны, мужчина несколько раз стукнул её о край лежака, очищая от песчинок, налипших на прорезиненный корпус.
— Первый на связи! – лениво ответил он, поднося рацию к губам.
— Пал Олегыч… Ой! Извините… Первый! Первый, у нас тут какие-то люди… Они говорят, что Вы их знаете… Ну, в общем — очень настойчивые! Ждут аудиенции! Приём!
— Какие ещё люди, пятый?! Я же просил не беспокоить меня ни людьми, ни зверьми!.. — он сделал небольшую паузу. — И, даже если эти люди – не люди, а ангелы с крыльями, то пусть для начала запишутся в приёмной и дождутся меня из отпуска! Конец связи!
— Что за бардак?.. – в полголоса подвёл итог Павел, раздражённо отбросив рацию в сторону полотенца, на котором красовался американский президент на купюре во всю площадь. Вытянув ухоженные конечности, Павел Олегович расслабился, поспешив забыть нелепый разговор с начальником службы собственной безопасности.
Временное затишье и размеренный плеск набегавших на берег волн прервал нарастающий шорох семенящего по песку человека. Павел интуитивно угадал в этих шагах своего секретаря и переводчика Оксану.
— Что ещё!? Я вроде ему всё сказал… – бросил мужчина в сторону осторожно крадущейся молодой особы. Павел любил действовать на опережении, что на переговорах с бизнес партнёрами, что в обычном общении с друзьями. Это ему давало солидное преимущество в любых делах и начинаниях.
— Ой! Никак не привыкну, что вы умеете определять людей даже по походке. — залепетала приятным голоском с профессиональной дикцией помощница Оксана. — Семён Григорьевич просил узнать, что ему делать с посетителями? Вы отключили рацию, а телефон оставили на столе в своём кабинете…
Мужчина выдохнул с досадой, присев на край лежака, развернувшись лицом к девушке, стоящей между двух пальм в тенёчке. Одной рукой она придерживала подол летнего сарафана, прижимая его к стройным и загорелым ножкам. Полупрозрачный и легкий край платья норовил взлететь от дуновения ветерка, заставляя девушку смущаться. Свободной и изящной ручкой, с ярко-голубым маникюром, Оксана удерживала непослушную чёлку каштановых волос. Виноватым взглядом выразительных глаз она пыталась поймать слабую нотку сочувствия в своём нелепом положении.
«Красивая…» — мелькнула мысль в голове сорокалетнего полуобнажённого мужчины.
Павел Олегович бодро встал в полный рост (хорошее воспитание не позволяло ему сидеть в присутствии дамы, даже на отдыхе) и поднял полотенце с белоснежного песка. Он сделал несколько шагов в направлении молодой девушки, стоящей в ожидании. Приблизившись, Павел навис над ней с высоты своего роста, без доли смущения уставился в глубокое декольте, замечая набежавшие мурашки на коже груди девушки. Оксана, хлопая длинными нарощенными ресничками, смотрела на себя в зеркальном отражении стёкол, в ожидании дежурной шутки своего шефа.
— Распорядись, пожалуйста, чтоб здесь прибрали за мной! Пойдём!..
Павел Олегович оттолкнулся от ствола пальмы, закинув полотенце на плечо, зашагал, играя мышцами спины и ягодиц. Он вышагивал медленно, как Геракл, только что победивший в схватке льва, неся небрежно шкуру поверженного зверя. До частного владения было метров сто, которые он намеревался преодолеть, красуясь в собственной мужской неотразимости.
Девушка на мгновение замешкалась, поймав себя на мысли, что ей захотелось прикоснуться к спортивному телу мужчины. Субординация и открытое пространство не дали волю её внезапному желанию. Подавив в себе секундную слабость, она быстро сорвалась с места в поисках брошенной небрежно в песок рации.

 

Часть вторая. Крутой поворот

В светлом и просторном холле, между высоких колонн с капителями, на гостевом диванчике из белой кожи сидели двое – молодые мужчина и женщина. Семён Григорьевич – статный и грозный начальник службы безопасности услужливо разливал гостям прохладный чай «каркаде» в чашки из высокого, прозрачного чайника, с длинным носиком.
— Добрый вечер! Чем обязан вашему вниманию, господа? — произнес для окружающих Павел Олегович, вытряхивая песок из шлёпанца, поколачивая им об дверной проём.
Возникла неловкая пауза среди присутствующих, и на лица гостей, сидящих на диванчике, наползло временное недоумение.
— Семён, я жду объяснений… Почему до сих пор незнакомые мне люди находятся в моём доме, на территории частной собственности? И с какой целью, собственно?!
Павел вернул пляжную обувь обратно стопе, закинув свободный край большого полотенца через плечо, прикрыв часть оголённого торса.
— Спроси у своих гостей понимают ли они русский язык?..  Если нет, то пригласи Оксану. Пусть она разделит с тобой твою вежливость! Раз уж вы умудрились испортить мне замечательно начавшийся вечер, потрудитесь избавить меня от общества ваших новых знакомых! Меня не интересуют даже самые выгодные коммерческие предложения этих агентов по продажам! Попросите непрошеных визитёров очистить помещение, — шеф был вежливо настойчив, — я пока приму душ, в надежде, что в ванной комнате меня не ждут очередные неожиданности…
Павел, с достоинством хозяина дома и положения, проследовал через холл в направлении винтовой мраморной лестницы, ведущей на второй этаж. Следом в дверях, откуда зашёл шеф, появилась запыхавшаяся Оксана с похрипывающей рацией в руке.
— Не задерживайтесь долго, Павел Олегович…- спокойно, без акцента, произнес мужчина, сидящий в ранге почетного гостя, которому подавался тонизирующий чай сотрудником охраны.

Молодой мужчина, нагловатого вида, лет двадцати пяти, в белой рубашке и галстуке, похожий одновременно на офисного клерка и частного детектива, улыбался в спину хозяину дома, поднимающегося по лестнице. Очевидно, он не до конца отдавал себе отчет, ведя себя столь раскованно, находясь в частном владении. Его молодая спутница, сидевшая рядом нога на ногу, сделав очередной глоток, поставила чашку на поднос в руках Семёна, поддержала коллегу:
— Захватите, пожалуйста, паспорт, мистер Лемешев! Ну, и чтобы два раза не возвращаться к сейфу, возьмите документы на недвижимость и ваш бизнес.
Павел, не придав значения словам странной особы, продолжил подниматься наверх.
— У Вас есть несколько секунд объясниться, леди, пока я поднимаюсь наверх! — бросил в ответ Павел. — Я не намерен терпеть Ваше присутствие! Полиция приедет, думаю, минут через пять…
В холле внизу повисла немая пауза. Хозяин дома услышал, как секретарь Оксана суетливо забегала, стуча каблучками по гладкому полу гостиной.
Уже на верхнем этаже Павел Олегович произнес вслух для начальника службы безопасности:
— Семён, я разочарован… На первый раз, я лишаю тебя премиальный части жалования за год!
Послышался щелчок замка двери ванной комнаты.
Начальник службы безопасности, с подносом в руках, с досадой посмотрел на сидящих визави, у которых отсутствовали какие-либо эмоций.
— Спокойно, Семён, — уловив тревогу во взгляде охранника, заговорила женщина, — сейчас Павел Олегович примет душ, остынет, и всё встанет на свои места!
Почему-то, на тот момент Семёну очень хотелось ей поверить. Он поставил поднос с посудой на стеклянный столик, вытащив рацию, поднёс её к губам:
— Седьмой, ответь пятому! Приём!
Через пару секунд «кхекнул» динамик приёмного устройства, и оттуда послышался ответный голос:
— Слышу вас, пятый! Седьмой на связи! Приём!
Пятый зашагал к главному выходу, уловив взгляд Оксаны, «висящей» на телефонной трубке рядом с колонной. По всей видимости, она была уже на связи с начальником полиции и пыталась объяснить ситуацию, в которую попали в состоянии некого гипноза.
— Седьмой! Проверьте весь периметр на наличие посторонних! Код «два»! Приём! – отдал команду Семён.
— Пятый! Понял Вас! Код «два»! – захрипело в ответ в динамике.
Начальник безопасности в очередной раз поймал взгляд секретарши, пытавшейся что-то донести на испанском оппоненту на другом конце провода. Он сделал жест отмены, сложив крест из обеих рук так, чтоб она поняла его без слов. Оксана расширила и без того крупные на тот момент глазки, утвердительно закивала симпатичным личиком, извинилась на испанском, повесив телефонную трубку с обратной стороны колонны.
Послышались шаги на втором этаже.
— Всё-таки, Коста-Рика — не Европа и, даже, не Россия! – с досадой в голосе произнес Павел, оперевшись на балюстраду.
— Павел Олегович, я Вам всё объясню… — попытался вмешаться в неутешительные выводы шефа Семён.
— Ещё одна фраза вместо действия, Сёма, и я вынужден буду уволить тебя без всякого содержания, за невыполнение своих обязанностей! Нет, Коста-Рика – это не Россия! Охранники умнее своего руководителя! Куда деваться? – негодовал Павел Олегович, — может, мне сменить всю охрану и набрать молчаливых «амигос»? Они за небольшие деньги готовы половину населения перестрелять, не то что каких-то залётных ребятишек из агентства по продажам!

Часть третья. Решалы

Начальник охраны стоял с пунцовым лицом в центре зала. Впервые Семён не понимал что происходит и как на это всё реагировать с профессиональной точки зрения. Заметно было, как гуляют желваки на его крупном гладковыбритом лице. Гости продолжали вести себя слишком уверенно, будто у них на руках были только старшие масти и козырные карты из колоды.

Первым прервал паузу хозяин дома, зашлепав по мраморной лестнице банными сланцами.

Спустившись вниз, он сказал: «Через три минуты приедет оперативная полицейская группа во главе с начальником полиции Хосе Гонсалесом!»

Начальник охраны престал нервно катать челюстные мышцы и быстрыми шагами затопал к входной двери ближе к видеодомофону. На ходу Георгич на всякий случай кинул колючий взгляд в сторону сидящих нога на ногу гостей. Уже у самой двери замедлив шаг, внутренним чутьём бывалого вояки он почувствовал, что те совсем не собираются улепётывать.

— Тем лучше! – пискнула дамочка, застёгивая в откровенном декольте белой блузки расстегнувшуюся пуговичку.

Её спутник в этот момент рассматривал лепнину на высоком потолке, слегка приоткрыв рот.

— Вот крыса…- сквозь зубы тихо прошипел Лемешев, подозвав жестом пальца секретаршу.

Оксана быстрой серной зацокала по мраморному полу зала в сторону шефа, стараясь уловить во взгляде хозяина хоть малую толику снисходительности. Не нарушая дозволенной дистанции между шефом и работником, она захлопала влажными длинными ресничками, как крылышками маленькая колибри напротив цветка.

— Сообрази мне коктейльчик из водки и ананасового сока и… — прошептал на ухо в каштановый завиток Павел,  — четыре кусочка льда, пожалуйста!

Оксана сглотнула влажный бриз, исходящий от стоящего напротив мужчины, принявшего прохладный душ с ароматным гелем. Лихо развернулась на одной ножке, она снова зацокала в заданном ей направлении в сторону огромного настенного аквариума с экзотическими рыбками. Слева от аквариума в лёгком затенении пряталась дверь в столовую. Подойдя вплотную к двери, секретарша заметила, что та слегка приоткрыта. В небольшой щели виднелись любопытные взгляды поварихи Марии и мужа её садовника Хорхе. Оксана осторожно толкнула дверь. Подглядывающие супруги тут же посторонились, прижавшись к прохладной оштукатуренной стене, пропуская помощницу хозяина. Прикрыв дверь за вошедшей девушкой, они поспешили за ней вглубь столовой.

— Qué pasó? – по-испански спросила повариха, поправляя складки белого фартука пухловатыми смуглыми руками.

— Pequeños problemas… — ответила девушка, удаляясь дальше в сторону барной стойки.

Повариха и садовник в полголоса стали что-то живо обсуждать между собой, эмоционально вентилируя воздух руками.

— Тихо! – прервала их осуждение Оксана, оборачиваясь на ходу.

Муж с женой закрыли руками рты, дав таким образом понять помощнице, что закончили галдёж.

Через несколько минут Оксана вернулась тем же путём в главный зал с высоким бокалом с мутновато-жёлтым содержимым и соломинкой пронизывающей кусочек ананаса.

В холе уже находились несколько полицейских в бейсболках, но бронежилетах с яркими жёлтыми полосами и пестрящими нашивками на тёмной форме. В руках у них были на изготовке короткоствольные автоматы, которые они прижимали к груди. Во главе полицейского  подразделения был сам глава мистер Гонсалес. Он что-то говорил господину Лемешеву, по-дружески держа его за плечо, изредка сверкая белоснежными крупными зубами. Отдельная группа полицейских находилась рядом с нежданными гостями, разложив на столике какие-то документы похожие на паспорта и нотариальные доверенности, они внимательно вчитывались в тексты. По их лицам Оксана поняла, что визитёры не особо интересуют полицию, а скорее как бы совсем не замечают их.

Двоякая ситуация. Люди, которые призваны оберегать покой граждан и соблюдать законы, в том числе: пресекать незаконное проникновение в частную собственность, заняты какими-то бумажными делами. По напряжённому лицу шефа Оксана поняла, что ситуация слишком серьёзная, чтоб делать вид, что всё хорошо. Первый раз она видела буквально на глазах темнеющее лицо Павла.

Осторожно, не смущая резкими движениями служителей порядка, стараясь глушить свои шаги, она приблизилась к двум мужчинам и поднесла стакан Лемешеву.

Приняв напиток, Павел затяжным глотком освободил половину содержимого высокого бокала. Отбросив трубочку прямо на пол, он залпом допил остаток разбавленного алкоголя.

— Нехороший жест… — подумала Оксана, провожая взглядом пластиковую трубочку.

— Офицер полиции отдал честь привлекательной секретарше Лемешева и за локоть отвел в сторону собеседника.

Павел довольно сносно говорил на иностранных языках, сказывались: хорошее образование и долгосрочная выездная практика.

Пока помощница Павла Олеговича охотилась на ускользавшую из её рук трубочку, ей удалось подслушать часть беседы двух шефов: полиции и работодателя.

Речь шла о каких-то документах, которые были на руках у пришельцев, вторгшихся ранее, имевших какую-то неоспоримую подлинность и ценность. Из чего стало понятно, что Владелец особняка теперь — некто иной, а не сам Павел Олегович. Бизнес, которым владел предприниматель из России, теперь тоже каким-то странным образом ему уже не принадлежал.

Заметив в странной позе секретаршу, Павел окрикнул её по имени и подозвал жестом к себе.

— Оксаночка, принеси просто водки без сока. Тащи целую бутылку. Только побыстрее!

Затем он обратился к офицеру с которым беседовал: «Quieres beber conmigo, amigo?»

Шеф полиции, в очередной раз, блеснув ровным рядом белых зубов, замотал головой в знак отрицания?

— Ну как знаешь… — отрешённо буркнул Павел, вцепился взглядом в невозмутимо сидящих «гостей».

Начальник полиции о чём-то пытался говорить с бывшим владельцем, но тот уже ничего не хотел слышать. Ему просто хотелось оторвать кому-нибудь голову в этот момент. И лишь форменная одежда полицейских и наличие большого количества оружия сдерживали его неистовый порыв. С законом в Коста-Рике — шутки плохи. Полицейским дано предписание стрелять на поражение в случае выявления агрессии  или же неподчинения властям.

Миром сложная ситуация закончится сама собой не могла, нужно было как-то снять стресс и попытаться понять как теперь действовать.

Оксана привидением проплыла по ровному полу зала уже через минуту, держа в руках бутылку с алкоголем и парой низких бокалов для виски.

 Продолжение следует…

 

2 мая 2018

Клоун

Над многоэтажками нового района небо после заката было нереального фиолетового цвета. Чуть выше крыш, золотым кулоном, висела Луна. На краю крыши городской высотки, свесив ноги, сидел Клоун. Это был настоящий Клоун, клоун из цирка. Сегодня он почему-то не вышел на арену, а уехал подальше от места своей работы и поднялся вверх, ближе к небу. Мыслей не было, были только чувства.
Рядом сидел Ворон. Они были незнакомы. Клоун и сейчас не видел Ворона, а только чувствовал, что тот здесь.
— Это не твоя территория, — сказал Ворон, или Клоуну это послышалось.

— Здесь ходят только птицы. Иногда коты.
— Ты хочешь сказать, что коты приходят сюда, чтоб поохотиться? — тихо спросил Клоун.
Он поправил на лице потерявший форму поролоновый красный нос, сложил руки в замок и опустил их на колени.

»развернуть»


— Нет, конечно. У них тоже есть душа. Они — не всегда хищники… — возразил Ворон.
Клоун молчаливо пожал плечами и стал попеременно покачивать ногами в огромных клоунских ботинках.
— Вообще-то, меня мало интересуют именно сейчас коты, кошки и прочая живность. Мне просто нужно побыть сегодня одному…
Клоун достал маленькое зеркальце и внимательно стал изучать в своём отражении смазанный театральный грим на лице.
Странная птица на время замолчала, видимо, ожидая продолжения рассказа.
— У меня завтра премьера моего номера на большой арене… А я, кажется, разучился смешить детишек… — продолжил расстроенный гость. — Вчера я завалил весь прогон на генеральной репетиции, когда случайно наступил на пинчера директорской жены. Скандал был жуткий. Я столько выслушал… И не только от Неё. А ещё, комиссия эта из «Росгосцирка» на первых рядах… Представляешь? Они даже ни разу не улыбнулись за всё время моего выступления.
— Это понятно, — участливо отозвался Ворон. — Они же не дети! Этого и следовало ожидать.
— Ага…Не дети… Ты бы видел, как они ели мороженное в вафельных стаканчиках и сахарную вату. Мой маленький сынишка, и тот гораздо аккуратнее «этих» с папками на коленях.
— Послушай, Рыжий! — перебил клоуна Ворон. — Ты же не за этим сюда забрался, чтоб рассказывать мне разные сценические или цирковые байки?
Клоун обернулся, перестав «мотылять» смешными ботинками над городской бездной.

Птица была похожа на огромную ростовую фигуру, присевшую на корточки. Крупный глаз блестел янтарем и внимательно изучал ошарашенного визитёра в ярко-зелёном атласном пиджаке и рыжем парике. Опаловый зрачок медленно сужался, отражая полыхающую фиолетовую небесную зарницу.
Ворон был близок настолько, что мог бы запросто достать клоуна своим массивным клювом. Если бы захотел, конечно…
Но, у огромной птицы, видимо, были совсем другие планы.
— Возьми…- сказал Ворон, расправив массивные крылья.
Он протянул навстречу клоуну свою оперённую конечность с острыми, как бритва, краями.
— Что именно я должен взять?.. – непонимающе спросил гость не крыше.
— Перо, конечно же! У меня больше ничего для тебя нет, — ответил Ворон. — Бери, не бойся!
Клоун медленно потянулся к предложенному птицей презенту. Он слегка потянул за перо, боясь причинить неудобство.
Через секунду в его дрожащей руке подарком лежало чёрное, как смоль, птичье «лезвие» внушительных размеров.
— Что мне с ним делать? Надеюсь, что это не шутка? — озадаченно произнёс Рыжий.
— На такой высоте шутить чревато, Друг! — ответил Ворон.
Клоун попытался отползти назад, двигаясь вверх по скату крыши, но массивные ботинки цеплялись за края, норовя соскользнуть вниз на головы возможных случайных прохожих. Рыжий сперва немного испугался, подумав о том, что летящий вниз тяжёлый клоунский атрибут может навредить кому-нибудь. Но, когда обувь передумала покидать своего хозяина, успокоился и остался на первоначальном месте.
Голос Ворона за спиной придал ему дополнительной уверенности: «Что ты делаешь? Ты что? Умеешь летать?»
— Видишь? Вон там… — продолжил Ворон. – Там, где созвездие Весов, есть небольшое тёмное пятно. похожее на кляксу! Видишь?
Большое крыло птицы потянулось через спину клоуна, показывая участок неба, где россыпью искр мерцала кучка звёзд и виднелась космическая проплешина.
— Угу…- отозвался Клоун.
— Макни пером в ту чернильницу, будь добр!- озвучила своё странное пожелание птица.
Рыжий снова таки обернулся. Он увидел пернатого собеседника, сидящего совсем рядом с ним. Удивления не было. Мысли снова отсутствовали, а вместо них зарождались лишь зачатки волнения, в ожидании чего-то сверхъестественного. Сидящий рядом Ворон был настолько спокоен, что крадущийся по крыше соседнего дома кот не вызвал у него никаких эмоций.
— Извини за вопрос… А что мне даст эта воображаемая чернильница? — с лёгкой иронией в голосе спросил Клоун.
— А ты не спрашивай, а просто сделай! Делай, как я сказал, — отозвался Ворон. — Погрузи перо в небесные чернила… Подумай о своём главном желании.
Кот с соседней крыши, заметив странных незнакомцев, притормозил и, потеревшись о печную трубу, присел на задние лапы в наблюдательной позе.
Человек с яркими волосами и красным носом тянулся каким-то непонятным предметом в руке в сторону огромного сырного блюдца в небе. Чёрная птица переросток с большим клювом и желтоватыми глазами не вызывала у кота особого доверия. И только врождённое кошачье любопытство держало его, как на привязи. Безопасное расстояние, на котором находились объекты, позволяло коту чувствовать себя хозяином всей крыши соседнего дома.
— Теперь пиши! Пиши то, что тебе необходимо именно в данную минуту. Всё исполнится! — сказал Ворон.
-Где? У меня же нет ни бумаги, ни даже, чёртовых скрижалей для твоего стило…- ответил Клоун.
— А чем тебе луна не скрижаль? Думаю, она – это сейчас самое подходящее для начертания твоих пожеланий, — утверждал Ворон. — Пиши! Всё исполнится. Я позабочусь.
Клоун послушно и старательно стал выводить буквы на оранжевом блюде, висящем на ночном небе: «Я Хочу, чтобы моя Маргаритка встала на ноги!»
— Это твоя женщина? Она мать твоего сына? – тихо спросил Ворон.
— Да! Она — моя жизнь!Но уже второй год лежит после травмы… Она эквилибристка. Бывшая… Но мы не теряем надежды. Я даже оформил пенсию. Денег немного платят, правда…Ничего, справляемся.
Рыжий клоун привстал и долго что-то рассказывал сам себе на крыше, размахивая руками…
Кот, потерявший дальнейший интерес, скрылся в тёмном проеме выхода на крышу. Луна медленно заползала за очертания высоток. Сочный фиолетовый небосклон плавно затухал, растворяясь в городских огнях.
— Сережа, ты что, пьян? Где ты был всю ночь? Я, между прочим, волновалась! Звонила в дирекцию, в управление. И даже в больницы и морги. А почему ты в артистической одежде на диване?.. Ещё и в одном башмаке… Что случилось, тебя уволили? Как прошёл прогон? — захлёбывалась вопросами молодая женщина.
Маргарита стояла, опираясь руками на спинку инвалидного кресла-каталки над рыжим клоуном с бутафорским носом на лбу, лежащим в прихожей.
— Не важно… – тихо ответил Клоун, увидев над собой лицо жены.
Глаза его заблестели и он быстро отвернулся, пряча свои эмоции в подушки кушетки.

Конец.

Раздел: Рассказы и повести | Комментарии к записи Клоун отключены
19 апреля 2018

Виолончель

Рассеянный свет рампы разбавленным водянистым молоком изливался вглубь небольшой сцены. Одинокий луч прожектора вычерчивал нечёткие границы между светом и тьмой.
В этой мистической гармонии белого и черного, в чётких линиях вырисовывалось одиночество пюпитра и порхающие над ним легкокрылые мотыльки из мельчайших частичек закулисной пыли. До начала сольного выступления виолончелиста с почти мировым именем Леонид Страдилевич оставалось немного меньше получаса. Я и моя молодая спутница сидели довольно близко к сцене, так что можно было разглядеть все мельчайшие подробности вплоть до закулисья.

»развернуть»

(Небольшая предыстория)

На свой первый воскресный концерт в этот сельский клуб я попал совершенно случайно. Однажды, прогуливаясь тёплым июньским вечером по улицам небольшого курортного посёлка, я услышал фортепьянные звуки из открытого вентиляционного отверстия с торца здания. Поддавшись влиянию чарующих звуков музыки, пришлось незамедлительно купить билет в кассе клуба и занять свободное место в полупустом зале. Такое времяпрепровождение мне показалось много полезнее, чем пить вечером вино натощак в комнате, или сидеть в кафе в сомнительной компании отдыхающих.
Мероприятие в купленном билете значилось концертом из двух частей. В первой части которого: выступление небольшого симфонического оркестра из районной филармонии, а завершал концерт русский народный ансамбль «Милава».

В антракте в импровизированном буфете в фойе, я успел познакомиться с бойкой женщиной лет пятидесяти. Она без всяких условностей напросилась за мой барный столик (единственный в заведении), за которым я с удовольствием пил свой апельсиновый сок. Подсев ко мне с чашкой кофе и каким-то заварным пирожным, бойкая ярко накрашенная женщина сразу перешла к беседе.
Разговор был содержательным с заметным уклоном в пользу моей биографии, включая нескромные расспросы о моём семейном положении. Тётя Соня (как она себя называла) быстренько выведала у меня то, что я неженатый, непьющий и весьма положительный мужчина, которому можно доверять не только ключи от съёмного жилья, но и небольшие женские секреты. Я, в свою очередь, узнал, что Соня Марковна Штрауф помимо работы в сельском доме культуры сдает внаём свою жилплощадь, имеет развод с пьющим мужем и двух замечательных дочерей от брака. Одна из которых не замужем и живет вместе с ней, а вторая с мужем и внуком Сони Марковны уже несколько лет в Германии.

Моя новая знакомая кассирша клуба тётя Соня поведала мне эту свою «суперсекретную» тайну, которую она узнала совсем недавно.
Оказывается, что по количеству проданных билетов в местный дворец культуры можно было подсчитать не только количество населения в посёлке, разделяя их на культурные прослойки, но как выяснилось позже, ещё и на возрастные категории. Перепись населения – ни дать ни взять!

Глава первая

Мою полуденную пробежку до ближайшего сельпо за прохладной минералкой прервал знакомый радостный женский голос: «Лёха, подь сюды, касатик!..»
Под прицел знакомой дамы, и теперь уже хозяйки снимаемого мною жилья я угодил, возвращаясь с пляжа после утренних солнечных ванн и заплыва в прохладной морской воде.
Тётя Соня призывно замахала мне из билетного окошка веером, сложенным из стопки рекламных буклетов. Я сделал вид, что не заметил жестикулирующую в окошке женщину и прибавил ходу. Удаляясь с опасной дистанции, я старался шуршать мелкой придорожной галькой как можно громче, делая вид, что ничего не слышу. Окунувшись по пояс в сочную зелень и бело-шапочные «безе» пионов, мне вдруг захотелось стать заметно ниже ростом, слиться, так сказать, с природой. Приняв низкую посадку (немного подсогнувшись в коленях), я предпринял отчаянную попытку прорваться за угол клуба, в надежде, что меня потеряют из вида и оставят в покое. На мгновение мне даже показалось, что мой план удался и у меня получилось сбить с толку заскучавшую, разморённую полуденным зноем кассиршу.
Лязганье засова и скрежет двери запасного хода похоронили мои радужные планы на ближайшие полчаса, как минимум.

Не прошло и пяти секунд, как запястье моей левой руки ощутило всю цепкость захвата физически развитой и спортивной женщины (кассирши и билетёрши дворца культуры в одном лице).
— Куда это ты собрался, Касатик? — спросила тётя Соня.
Она ощутимо неприятно надавила наманикюренным ногтем большого пальца мне на запястье, обозначив тем самым весь трагизм моего положения в отношениях между хищником и жертвой.
Вырываться из тисков крупной женщины было бессмысленно. Бегать от неприятностей я не привык, а коль попался — терпи.
— А у нас завтра, между прочим, очередное значимое культурное мероприятие! – заголосила она.

-Гастроль проезжающих артистов из симфонического районного оркестра. Соната… на минуточку, для виолончели и фортепьяно! – восторгалась Соня Марковна.
— Брамс? — спросил я, пытаясь освободить руку из мягких, но цепких рук Сонечки.
— Чего?..- переспросила она, слегка ослабив хватку.
— Иоганнес Брамс — композитор немецкий. Жил в 19 веке. Много красивых вещей написал. Оркестровки разные… В основном всё для струнных инструментов: бидюр, фидюр (B-Dur, F-Dur) – сумничал я, освободившись ужом.

Мгновенно застрекотали крылышки самодельного веера в руке женщины. Она стала обмахивать лицо, в надежде на приток свежего воздуха. На её высоком лбу, под с рыже-крашенной чёлкой, выступила небольшая испарина.
Соня Марковна пыталась мысленно переместиться в новую оболочку, в оболочку: исполняющей обязанности заведующего дворца культуры. Вспомнить значение произнесенных мною иноземных слов было не сложно, достаточно было взглянуть в буклет и прочитать названия всех музыкальных терминов.
— Леха… Ты, когда ругаешься, то хотя бы снимай с рожи улыбочку свою! Мне будет легче дать тебе в морду!.. Улыбчивых мужиков бить — как-то не совсем сподручно! — Соня Марковна заняла жёсткую и типично женскую позицию.
Не оценив моей шутки, и так и не отыскав перевод на иностранные словечки, тётя Соня решила перейти от временной защиты к нападению. Я почувствовал, как говорится, что «запахло жаренным». Увы! Это был даже не запах шашлычка из ближайшей «кафешки».
— Значит так… — подвела черту озадаченная тётя Соня, — или ты берешь в кассе два билета: на себя и на мою Нюрку… И вы культурно отдыхайте с ней вечером! Или можешь прямиком сейчас чесать на вокзал в комнату ожидания! Там тебе будет и бидюр, и фритюр, и даже педикюр…
Я свёл глаза к переносице, перед которой уже маячил влажный, пахнущий семечками, кулак Сони Марковны.
— Изи-изи…- пролепетал я с пониманием.
Моя неудачная попытка остудить пыл женщины с еврейским корнями вызвала у неё непроизвольную реакцию…

Увернувшись в сторону от летевшего «пендаля», я поспешил успокоить слегка возбужденную кассиршу клуба.

— Аккуратнее, голубушка! Не Изя, а изи! Что по-английски —  полегче или спокойнее!
Я сиганул за кустовые пионы и, уже на ходу, кинул обещание вернуться через часик-другой в кассу за билетами. Удаляясь в направлении своего временного пристанища, я услышал, как хлопнула металлическая дверь запасного выхода. Можно было выдохнуть.

Нюра — младшая дочь Сони Марковны, высокая темноволосая девушка двадцати пяти лет, с юношеской фигуркой, карими и ничем не выдающимися мышиными глазками.
Зачем, вдруг, госпоже Штрауф понадобилось это глупое сводничество со стороны? – спрашивал я себя.

С виду, я — обычный мужчина, капельку за сорок. Со стандартным набором параметров и качеств, пусть даже и без вредных привычек. Особых регалий я никогда не имел, да и не иметь пока не собираюсь. Капиталов не нажил. Что более всего печально: деньгами не сорил, не сорю и никуда их некогда не вкладывал. Рассуждая о «себе любимом», я всё-таки нашел парочку изъянов. В весёлой дружеской компании я могу выпить вина и, несколько развязано могу вести себя с женщинами.
Перевалявшись за книгой в самую жару, мой день плавно перешёл в тёплый вечер. Ополоснувшись под прохладной водичкой в душе, я сменил утренний наряд незадачливого рыбачка с пляжных шорт и футболки на более презентабельную мужскую одежду. Через два часа я уже стоял на пороге будущего свидания и клуба. Приподняв на лоб солнечные очки, вглядываясь в полумрак билетного окошка кассы, я, немного изменив голос произнёс: «Есть кто живой?»
— Есть, есть… — послышался голос из глубины.

— Подождите минуточку, я разговариваю по телефону!
Мягкий, журчащий женский тембр что-то настоятельно рекомендовал слушателю на другом конце провода. Едва заметное нёбное произношение буквы «р» в словах выдавало авторство речей тёти Сони.

Глава вторая.

Два билета, за н-ную сумму, на концерт симфонической музыки дали мне пропуск в большой (единственный) зал поселковой консерватории. Партер, 7 ряд, места 10 и 11. В придачу, в кассе клуба тётя Соня торжественно вручила мне рекламный буклет Академического симфонического оркестра Саратовской филармонии, с указанием всех регалий, достижений, контактными телефонами и адресом. А ещё я получил два бесплатных кулёчка для шелухи от семечек. Сами семечки к набору для культурного отдыха не прилагались, что, несомненно, позже вызвало недоумение у навязанной мне спутницы. Отчалив от кассы, я пошёл к главному входу в клуб.
Дочка «Сонечки» стояла в небольшом импровизированном (на сколько позволял бюджет дворца сельской культуры) сквере возле клумбы, напротив урны-пепельницы для курящих.

Сизый дымок от сигарет размазанной аурой плавно покидал свою хозяйку, стараясь затеряться в листве акации на момент моего появления. Выпускное платьице, цвета «фламинго на закате», подчёркивало особенности фигуры Анны Штрауф. Острые косточки на бедрах заметно выделялись на общем розовом фоне современного фасона платья. Слабый намёк на девичью талию и худые ножки с торчащими коленями напоминали хоккейные наколенники. Что дополнило моё визуальное восприятие девушки, которая была не замужем.

Единственное, в чём нельзя было отказать дочке Сони Марковны, так это в её умении подбирать ненужные, но модные аксессуары к своему наряду. На девушке были дорогие лаковые чёрные туфли на высокой платформе, широкий пояс из того же материала на импровизированной талии. Всё это «великолепие» идеально гармонировало с прямоугольным узким клатчем в худосочных руках. Эдакая голливудская худышка на вручении премии Оскара.
Аккуратно на «мягких лапах» я подошёл к расфуфыренной девушке со стороны пионов, через которые благополучно совсем недавно удирал от Сони Марковны.

Тёплый, почти белый, вечер располагал скорее к прогулке на воздухе, чем на сомнительное свидание в душном помещении дворца культуры, под скрипичное пиликанье. К моему великому сожалению, другого выбора на данный момент у меня не было.
«Позволит она, или нет, потрогать себя за стройные ножки в полумраке партера? А вдруг она долбанёт меня своей увесистой сумочкой прямо на людях, или устроит скандал на весь зал с акустикой? Куда приятнее поваляться на травке, пожарить шашлычка, запечь рыбку на углях… А уже под белое винишко глядишь и обломилось бы чего заезжему страдальцу!»

Наверное, так бы я размышлял, если бы был «примитивидиумом» — закончившим в лучшем случае среднюю школу и меня интересовал бы лишь сам процесс.
Как же замечательно всё же что это не так! Осознание того, что я взрослый и состоявшийся как личность мужчина с собственным вкусом и определёнными жесткими принципами – грело на тот момент моё самолюбие и душу.
Нюра обернулась, будто почувствовала моё приближение.
— Добрый вечер, Алексей… Семёнович! — упреждающе и с неким пренебрежением в голосе произнесла девушка.
 Она подозрительно посмотрела на мои чуть широковатые лёгкие брюки и светлые летние ботинки. Взгляд её скользнул снизу вверх, как язык «бурёнки», которой, завидев своё родное дитя, захотелось заботливо причесать длинным и шершавым языком, видимую только ей, неряшливость во внешнем виде своего чада.
Я на секунду почувствовал всю «прелесть» такого состояния, ощутив на себе прохладный взгляд и липкую влажность нотки предубеждения.
— Добрый вечер, Анна! Очень хочу на то, что он действительно добрый… — ответил я, проверяя боковым зрением своё несоответствие с ожидаемым образом.
Оценив визуально надёжность застегнутой молнии моего гульфика на брюках, я слегка ослабил ворот рубашки, тем самым дал понять девушке, что я абсолютно спокоен и готов к продолжению вечера даже в такой компании.
— Не люблю я эти заунывные симфонии… — обмолвилась с досадой Нюра.
Я заметил, как она немного поёжилась.
— Может, мы… — она не успела закончить фразу.
— Нет! Не может! — послышался знакомый строгий женский голос откуда-то из глубины.
Мы с Анной, как по команде, обернулись. Из оконца, с надписью «Билетная касса», отчётливо виднелся кулак тёти Сони.
Паузу прервала Нюрка:
— Дядя Лёша, сходите мне за семечками что ли? — в её голосе я почувствовал досаду и разочарование. — Тоже мне, кавалер… ни цветов, ни «семок»! — вздохнула девушка.
— Дядя?! – переспросил я и ухмыльнулся.
— Ну да! А вы на что-то рассчитывали?! — довеском вырвалось из уст девушки в мой адрес.
Придерживая сумочку и нижний край коротенького платьица, дочка Сони Марковны шагнула на дорожку, как на финишную прямую, по направлению к входной двери в клуб.
— Как скажешь, племянница…- ответил я.
Каждый, со своими мыслями и предназначениями, мы временно разошлись в противоположные стороны. Анна медленно поплыла к главному входу здания, а я захрустел мелким гравием в сторону пивного ларька (за семечками).
Сидящие по краям «красной дорожки» корреспонденты, в лице: местных старушек, вывернулись на лавочках из остеохондроза и зацокали языками.

  Защёлкали затворами фоторепортеры. Верные поклонники, а так же приглашенные гости потянулись из толпы, через кордоны частной охраны, с авторучками за долгожданными автографами…
Анна Штрауф принимала красивые позы с обложек модных журналов. Блистательная девушка часто останавливалась на несколько секунд на красной дорожке, выказывая всем своё расположение. Раздавая автографы она старательно выводила заглавные литеры своей росписи на бумажных клочках, программках, фотографиях со своим изображением. Очередной поклонник протянул новой восходящей звезде что-то похожее на пакетик со сладостями. Он достаточно настойчиво умолял расписаться на нём, какой-то глупой фразой, типа «мы с тобой на грядке…»
 Сознание к Нюре вернулось холодным душем в тот момент, когда я осторожно тормошил её за плечо, сидящую в билетёрском кресле у самого входа в зрительный зал.
— Анна, с тобой всё в порядке?! — раз пять я повторял эту фразу, пока Нюрочка не открыла глаза.
Она удивлённо захлопала ресничками, предприняв отчаянную попытку отодвинуться от меня подальше. Забавными крабьими движениями она замельтешила ножками по кафелю в кресле, пытаясь осознать реальность. Разочарованию не было предела. Напротив неё стоял я. И не с фотографией или буклетом на подпись, а с банальным шуршащим пакетиком с семечками.

Глава третья.

Наши места в зрительном зале, старательно выбранные Соней Марковной, считались в клубе самыми престижными. Пропустив «свою» даму вперёд, мы медленно продвигались между спинками кресел в заданную точку нашего приземления. Усевшись на места согласно билетам, мои глаза постепенно привыкли к полумраку в партере. Зрителей в зале было совсем немного, что не могло не вызвать сомнение относительно правильности моего решения: убить остатки теплого вечера в компании дочки тёти Сони. Мысли хороводились внутри моей черепной коробки на предмет полезности мероприятия и возможного досрочного убытия.

Оглядевшись по сторонам и оценив ситуацию с отсутствием аншлага, у входа в зал я заметил знакомую билетёршу, которая внимательно следила за нашим дуэтом. Недвижимой глыбой она стояла в дверном проёме, и тихим едва слышным шёпотом, обилечивала гостей, приглашая усаживаться на свои места.
У меня ещё оставалась единственная надежда на незапертую дверь запасного выхода из зала…
На сцене уже началось размеренное движение ассистентов по установке и проверке оборудования, а так же настройки осветительных приборов. Четверо крупных мужчин выставили рояль в нужную точку, проверив его надёжное и устойчивое положение. Через несколько секунд они растворились во мраке закулисья. Поочерёдно, они то появлялись, то исчезали за занавесом, то приносили микрофоны на стойках, то проверяли соединения кабелей и проводов. Ещё минут пять царил тихий хаос: из людей и перестановки вещей на сцене.
— Дядя Лёш… — почти на ухо прошептала моя спутница на соседнем кресле.
Неожиданное близкое и тёплое дыхание девушки запустило во мне давно забытую странную реакцию… Непроизвольно, мурашки на моей голове разбежались россыпью по плечам, спине и отправились прямиком в сакральную нижнюю часть поясницы.
Отпрянув к жёсткой спинке своего кресла, я увидел острый коготок указательного пальчика Нюры, которым она нацелилась в моё в плечо.
— Что ещё?.. — спросил я, предвкушая очередную нелепую просьбу.
— Ничего… — ответила девушка.

Она досадливо дунула пухлыми губками на свою чёлку и спрятала своё девичье «оружие» в кулачок.
— Скучно. Дайте программку что ли? Хоть почитаю…- недовольно сказала Анна.
— Держи! — я расправил сложенный вдвое глянцевый буклет и вручил ей.
Пока новоявленная любительница симфонической музыки изучала «наскальные надписи» в воздух партера проник запах свежезаваренного кофе. Он мгновенно излечив меня от наползающей зевоты. И мне почему-то сразу захотелось «заточить» бутербродик с красной икоркой и насладиться чашечкой ароматного кофе.
Вторя моим мыслям, за кулисами послышался звук выключателя. На сцене и в портере погас общий свет. Лишь тускло горела лапочка дежурного освещения, где-то рядом с выходом, а под ней зелёным цветом горела надпись ЗАПАСНЫЙ ВЫХОД.
В глубине зала охнула какая-то старушка, а в зале начала нарастать лёгкая бубнежка на разные голоса.
— Ну вот, блин… — с новым недовольством обозначилась рядышком Нюра, заскрипев соседним креслом. — Я только начала вчитываться…
Она щёлкнула замочком клатча и зашуршала пакетиком с семечками. Я сделал вид, что не заметил очередное невежество и устремил свой взгляд туда, где, на мой взгляд, должны были происходить более интересные вещи.

Над сценой поочередно стали зажигаться разноцветные фонари и осветительные лампы. Магия света из коротких и длинных лучей пронзала темноту, создавая праздничную атмосферу перед началом выступления артистов. На минуту мне показалось, что вот-вот выскочат цирковые акробаты или клоуны… Конечно, несомненно, это бы подняло бы настроение детишкам, находящимся в зале. Но этого так и не произошло.
Какофония цветных лучей закончилась через несколько минут, как состоявшийся номер цирковой программы. Послышались радостные, но одинокие хлопки детских ладошек.
Пытаясь удобно усесться в узковатом кресле, я водрузил локти на соседний пустой ряд, оперевшись подбородком на руки.
Зажглась рампа за авансценой, высветив пустующее пространство на сцене. С верхней конструкции, невидимой глазу, световой луч прожектора хаотично выхватывал одинокие элементы на сцене. Он то расширялся в диаметре по кругу до огромного радиуса, то сужался до размера блюдца. Наконец, он успокоился и остановился в центре на одиноком пюпитре. О чём мне думалось в тот момент, уже и не вспомнить.
Через несколько минут появилось трио артистов. Двое из них несли футляры с музыкальными инструментами и щурились в темноту зала. Седовласый скрипач достал свою скрипку, отложив футляр в сторонку, присев на предназначенный ему стул. Размеренными щипковыми движениями пальцев стал проверять настройку инструмента. Второй артист аккуратно положил свою тяжёлую ношу на дощатый пол рядом с роялем. В это время за рояль уже пробовал присаживаться аккомпаниатор, раскручивая банкетку по спирали.
Старенький потёртый футляр, клацнув замками в руках артиста и раззявил рот, показав ализариновое нёбо. Открывший его долговязый мужчина присел на корточки, и на пару секунду замер в ожидании.
Если б вы видели, с какой нежностью и трепетом музыкант будил свою «спящую красавицу».
Он медленно погрузил свою кисть в усыпальницу к богине в самое изголовье. Приподняв над усыпальницей тоненькую шейку мистической красавицы, он достал из футляра дивной красоты инструмент. Виолончель, качнув ослепительными бедрами в руках музыканта, вышла на свет как Афродита из морской пены.
— Какое великолепие и совершенно женских форм! — подумал я.
В какую бы часть сцены теперь не устремлялся мой взгляд, он всё время возвращался к первоисточнику моих фантазий. К ней. Глаз отвести нельзя было от такой поистине неземной красоты инструмента. Её бронзовый естественный загар… блеск лака… плавность линий и изгибов. Всё это так и манило, что возникло желание хотя бы разочек прикоснуться к этому великолепию, как к желанной и любимой женщине.
Поймав себя на минутном помешательстве, я оглянулся на свою спутницу. Мне почему-то захотелось спроецировать всё что я узрел на сидящую рядом девушку. Спокойствие и полное безразличие к происходящему — каменной печатью, покоилось на личике Анны Штрауф. Она безмятежно щелкала семечки, сплевывая шелуху в кулёк, который сложила рекламного буклета. Бегло оценив достоинства Нюрки и представив её в своих объятиях, я окончательно похоронил все шальные мысли, зародившиеся в моей голове.
Когда артисты расселись по местам, настроив инструменты, в зале и на сцене опять погас свет. Дождавшись паузы в аплодисментах, пианист выдал первые аккорды из сонаты Брамса. Наканифоленные смычки коснулись струн… Лавина божественных звуков виолончели и скрипки вылились в зал, трогая самые тонкие струны душ ценителей настоящей музыки.

По окончанию второго отделения я стоял на ступенях клуба, вдыхая свежим потоком и воздух, и чувства. Я почувствовал легкое прикосновение к плечу острых коготков Анюты…
— Алексей. А мне очень понравилось! Я даже не знала, что музыка может быть такой красивой и нежной! Давайте ещё немножко погуляем? А? – обратилась ко мне девушка.
— Ты знаешь… Нет, пожалуй! Поздно уже. И вообще, мне нужно позвонить… — ответил я.
— Кому? Ей? – расстроилась Нюра.
— Да! Она ждёт…- с комом в горле ответил я.
— Понимаю. Извините. Извините меня и мою маму. Я, пожалуй, пойду…

Конец.

 

Раздел: Рассказы и повести | Комментарии к записи Виолончель отключены
8 апреля 2018

Ангел в синем трико

Прохудившейся небесной повозкой дождливый субботний вечер накатывался на город. Капли дождя мелким туше барабанили в купол, отчеканивая хаотичную мелодию по натянутой барабанной перепонке зонта.
Уютно «погрузившись» в наглухо застёгнутый воротник куртки, я медленно вышагивал по мокрой асфальтной дорожке, вдоль забора художественной школы. Плавно огибая пузырящиеся лужи, я перестраивался то влево, то вправо, подобно нетерпеливому автолюбителю в собирающейся городской пробке.
Слегка дурманящий запах прелой листвы щекотал мне ноздри, намекая толи на чрезмерную и очевидную сырость раннего ноября, толи на заплутавший внутри моего организма вирус.

»развернуть»

Терзаемый порывами промозглого ветра, мой зонт кочевал из одной моей руки в другую, продолжая исправно выполнять свою защитную функцию.
Время от времени, применяя навыки вождения, я удачно избегал столкновений со встречными прохожими. Шарахаясь из стороны в сторону, иногда не совсем удачно, моя демисезонная обувь намокла окончательно. Водные процедуры на обочине без резиновых сапог — занятие, мягко говоря, не совсем приятное, а прогулка с мокрыми и заиндевевшими ногами не прибавлял настроения, а, скорее, наоборот.
Торопиться особо было некуда, а вот стоять на месте под дождём у меня не было ни малейшего желания. Я продолжал свой неспешный «променад» вдоль аллеи, исполненный осенних мыслей о скорейшем возвращении в начальную точку моего отправления.
До окончания конкурса юных дарований времени было предостаточно. Мне лишь оставалось дождаться появления сына на ступеньках школы, вместе с ним добежать до припаркованного автомобиля и постараться вернуться к ужину вовремя.
Сегодняшний ежегодный общегородской конкурс проходил в рамках памяти о талантливой юной художнице Надежде Рушевой. В школе, названной в её честь, несколько раз в году проходили все самые интересные районные детские мероприятия. В этот раз участников было в избытке — начиная от первоклашек, и заканчивая зрелыми, вполне состоявшимися мастерами кисти из выпускных классов школ города. Предыдущая (первая) попытка участия в конкурсе детских рисунков принесла нам (Жоре и его семье) третье место, почетную грамоту, а так же, с бронзовую медаль. Назвать «кругляш» из металлического сплава – бронзовым, конечно же, можно было с большой натяжкой. Но зато, он был предметом особой гордости сына, вызывая у него неописуемый восторг. Жорка немного застенчиво, но с нескрываемой гордостью показывал свой заслуженный приз соседям по лестничной клетке, а так же одноклассникам и учителям своей школы.
Необычную геометрию и сочетание ярких цветов в детских рисунках Жорки начали замечать ещё воспитатели в садике подготовительной группы. Его своеобразная манера письма и умение смешивать различные краски, вызывали неподдельный интерес и экспертное внимание со стороны преподавателей ИЗО, частенько захаживавших в образовательные учреждения, в поисках молодых талантов.
После очередного посещения кружка, новая красочная работа Георгия «Аленький цветочек» не оставила шансов для сокрытия слёз умиления у самых строгих критиков, в лице: мамы, крёстной тёти Люды и бабушки. В начале нового учебного года, на семейном совете, было принято решение продолжить устоявшуюся традицию участия «молодого дарования» в одноименном конкурсе.
В промокших ботинках, но со светлыми мыслями в голове, я прохаживался вдоль аллеи, прессуя шагами остатки времени. Мне не терпелось поскорее уже увидеть улыбающегося сына у выхода из здания школы; и закончить остатки вечера в уютной отдельной квартире — нашей московской многоэтажки.
Неожиданно для самого себя, я на мгновение вернулся с небес на землю, застигнутым врасплох нахлынувшим обстоятельством…
Внезапно, мне дико захотелось чихнуть…
Остановившись на середине тротуара, я опрокинул за плечи рыдающего струйками «сезонного спасителя» и приготовился ловить момент сомнительного удовольствия, одновременно шаря свободной рукой в кармане куртки, в поисках носового платка.
Как назло, желание организма избавиться от свербящей помехи в носу исчезло так же внезапно, как и появилось. Моему взору, наконец-таки, открылась полная осенняя картина: свинцовое небо, склизкий, грязно-оранжевый газон, купающаяся в лужах листва. Клёны и липы в глубоких морщинах напоминали застывшие и окаменевшие небесные молнии, вросшие глубоко в землю.
Спустя какое-то время, мне показалось, что верховым ветрам всё-таки удалось разогнать нависшие на городом назойливые мрачные тучи. Их слабая попытка увенчалась временным успехом. В небесном тёмном лоскуте образовалась небольшая брешь, и сразу, почему-то, захотелось увидеть солнышко…
На расстоянии примерно двадцати-тридцати шагов, в мою сторону неторопливо шёл одинокий гражданин без зонтика… Он бодро размахивал рукой и какой-то странной, то ли сумкой, то ли сеткой – очевидно с продуктами. По мере его приближения, вырисовывались некоторые странные особенности человека, решившего прогуляться в дождливую погодку.
Первым делом, мой взгляд заострился на его ноше. В руках у него была «авоська» с торчащим из неё угловатым прямоугольным пакетом кефира, на котором был рисунок из синих колосков. Точно такой же, как на молочных продуктах из давно забытого советского прошлого. В сетке так же лежал батон пшеничного хлеба или булки (до сих пор не знаю, как правильно называть этот пекарный продукт). Ну и, конечно же, толстый обрубок вареной колбасы, заботливо завернутый продавщицей в бумажный белый листок.
Пиком моего удивления стали ещё несколько странных особенностей… Прохожий был без головного убора и в бежевых сандалиях «прощай молодость» на босу ногу.
В такой нелепой обуви когда-то ходили наши советские пенсионеры и, конечно же, «контингент», зависимый от винно-водочной отрасли. Обувная промышленность в советские годы не отличалась особым разнообразием модной сезонной продукции для населения, но данная обувка считалась обыденной и даже удобно-ноской для людей с ограниченными финансовыми возможностями. Из верхней одежды на мужчине был одет синий спортивный костюм. Он сидел на нём как влитой — по фигуре, состоял из олимпийки на металлической молнии и брюк-трико.
Незаметно, фигура пожилого человека поравнялась со мной и остановилась. Нелепого вида прохожий внимательно вглядывался в мой внешний вид и, видимо, в моё осеннее выражение на лице.
— Добрый вечер! – произнес незнакомый мужчина.
На вид ему было лет под семьдесят.
— Добрый… — сухо, с небольшой задержкой, выдавил я из себя.
На тот момент я подумал, что, возможно, помешал прохожему на пути его следования и сделал попытку освободить «островок суши», образовавшийся на асфальте, шагнув в сторону.
— Это лишнее! – незамедлительно отреагировал пожилой человек. — Не мочите ног… Вы мне не помешали. Вернитесь на место!
Я поднял глаза и с интересом впиявил взгляд в его круглое, веснушчатое, гладковыбритое лицо, на котором красовались крупные очки в роговой оправе.
Рыжая и седеющая шевелюра на его голове развивалась кудряшками, как у детских игрушечных пупсиков. Волосы были абсолютно сухие, без следов воздействия дождя (что странно). Из-под молнии олимпийки, застёгнутой до уровня груди, виднелся седеющий пучок всё тех же рыжих кудряшек.
«Странный товарищ…» — подумалось мне тогда.
К диалогу, к которому меня явно приглашали, я был больше чем не готов. Слегка чудной и, даже, нелепый вид прохожего, внезапно появившегося на моём пути — не особо вдохновлял на беседу. Его слегка нагловатое намерение заострить на нём моё внимание показалось мне ничем иным, как маской для каких-то не совсем добрых дел или поступков.
«Псих что ли?» – подумал я про себя и пытался вспомнить ближайшее местонахождение специализированного заведения для похожих индивидуумов.
Откопав во влажном сознании нужный адрес, я удивился. Сбежать из психушки за несколько километров отсюда и путешествовать в такую погоду под дождём? Пусть даже и в магазин за продуктами… Странные факты не совсем укладывались в моей голове.
— Только не думайте, что я псих! – прервав мои размышления, и, взяв инициативу в свои руки, добавил рыжий мужчина.
— У вас же всё хорошо!.. Почему же у вас такое печальное выражение на лице? – продолжал наступать на моё самолюбие собеседник.
Какое-то время он выждал паузу, будто бы ожидая моего быстрого ответа, но тут же добавил ещё одну фразу, от которой мой язык окончательно забыл, как правильно складываться в нужные позиции для произнесения ответных слов и фраз.
— Не бойтесь меня. Я не могу причинять зло людям!
«Да кто ж тебя боится-то?» – подумал я, сжимая в кармане кулак для отражения внезапного нападения со стороны нахрапистого дедули.
Бить, конечно, никто и никого не собирался, но достаточный жизненный опыт подсказывал мне, что всегда нужно быть «на чеку».
— Вот и правильно! – отозвался, читая мои мысли, улыбающийся человек.
— Так всё же?.. Почему Вы грустите? – не унимался странный прохожий.
— С чего Вы взяли? Да не грущу я. Ни капельки. Просто задумался!.. Всё хорошо. – мой, на время онемевший, язык изрек почти целую руладу ответных фраз.
— Вот-вот! Думать! Только, думать Вам, Молодой человек, нужно о себе! Слишком много и часто Вы думаете о других…
От этих слов незнакомца меня немного покоробило.
— О чём это Вы? – возмущённо парировал я.
Мужчина заулыбался во всю ширь своего лица и поправил очки на носу движением указательного пальца. Возникла неловкая, но достаточно ожидаемая, пауза в нашей беседе.
Странное ощущение погрузило меня в некую вязкую оболочку и захватило полностью. Мне как-то сразу захотелось послушать рассуждения постороннего человека о себе «нелюбимом».
Что же такого особенного заметил во мне, прицепившись, этот забавный, проходящий мимо, человек? Возможно, я — очередная жертва страдающего от одиночества пенсионера, которому не терпится поговорить с «молодёжью» на свежем воздухе, дабы отвлечься от своего скучного квартирно-собесного быта. А может быть, он действительно что-то знает обо мне?..
Приняв позу слушателя, я доброжелательно улыбнулся, тем самым выражая доверие к пожилому, видимо, умудрённому опытом человеку. Забылась через мгновение и сама мысль о некой ненормальности субъекта, остановившего меня на улице. Я приготовился слушать.
Лунообразное лицо собеседника, с золотыми в патине кудряшками на голове, источало какую-то умиротворённую детскую радость. Крупные серые глаза, увеличенные линзами очков, внимательно изучали моё лицо и одежду.
Небольшую паузу, повисшую между капель дождя, прихлопнул одним махом странный вопрос очнувшегося оппонента: «А вы знаете, кто я?»..
Ничего более нелепого я не слышал уже давно — со времен «советских пивных», в которых нетрезвые люди обращались друг к другу с подобными, ничего не значащими, фразами, типа: «Ты меня уважаешь?»
— Нет. А это так важно? – я дал пас оппоненту, и ухмылка сама собой натянулась на моё лицо.
— Конечно! – отреагировал пожилой мужчина.
— Очень внимательно посмотрите на меня! Только не вздумайте ничего домысливать… — мой собеседник поднял глаза вверх, уставившись в полоску свинцового неба надо мной.
— Ну же, смелее! — он продолжал настаивать.
Странный человек, с шевелюрой пупса, не дожидаясь моего ответа, произнес сакральную фразу, от которой мои глаза широко раскрылись, а плохо скрываемая улыбочка растянулась ещё шире на моём, слегка небритом, лице.
— Я – оттуда!.. Да-да! Не улыбайтесь! — выдал очередное изречение странный тип, причалив зрачками к рыжим бровям.
— Вы никогда не видели ангелов? Это вполне нормально! Теперь у Вас появилась возможность это сделать… Смелее!
Похожее развитие событий было вполне ожидаемо. Продолжение «Марлезонского балета» от поднадоевшего пенсионера с его шуточками постепенно стало напрягать мою нервную систему. Я сложил влажный от дождя зонтик, под которым стоял несколько минут в недоумении и опустил его вниз. Бездыханной птицей он расправил свои мокрые крылья и безвольно, трупиком, повис на верёвочке у меня в руке. На тот момент дождь прекратился, перестав оплакивать мою нелепую ситуацию, в которую я угодил волею судеб. Единственное, что на тот момент меня беспокоило, так это мой, слегка обескураженный, вид, который был, думаю, не менее странным, чем экстравагантная фигура остановившего меня персонажа. Внезапно мне захотелось быстро покинуть эту печальную пристань надежды, к которой меня пришвартовал Его Величество » Случай». Подумалось отчалить прочь, оставив в полном одиночестве полоумного «старикана» на его баркасе, в его же собственном бреду.
В следующий момент с уст собеседника слетело моё имя…
Меня, как пригвоздило. Мне даже показалось, что меня кто-то держит за руку. Но мой собеседник стоял на почтительном расстоянии, совсем не пытаясь приблизиться к границам моей акватории, состоящий из луж под ногами и моих же сомнений. Выведывать подробности, мол, откуда ему известно моё имя, я не стал. На тот момент мне это, видимо, было совсем неважно.
— Я должен Вам сказать… — продолжил новоявленный Ангел, — Проживёте довольно долгую жизнь.
— А покинете этот мир нескоро… Очень нескоро. До старости до глубокой доживёте! Далеко за восемьдесят лет перешагнёте… Не будете ходить под себя в постели… Не умрёте от тяжёлых болезней. Не бойтесь этого! — он сделал паузу в своих пророчествах, развернувшись ко мне вполоборота.
— Научитесь любить себя, пожалуйста!.. Любите себя так, как любите других!
С этими словами, Ангел в синем трико развернулся и зашагал, размахивая авоськой, туда, куда собственно и намеревался идти до встречи со мной.
Не помню, успел ли я в тот момент сказать какие-либо ещё слова, кроме «спасибо», но последние мудрые фразы пожилого человека, в сандалиях на босу ногу, осели в мозгу и не давали сдвинуться с места.
Силуэт прохожего в синем спортивном костюме медленно удалялся, направляясь за угол забора школы с выбеленными колоннами. Ожидаемая сутолока из прохожих на пешеходной дорожке так и не началась… Я стоял в одиночестве, провожая в спину взглядом Ангела в синем трико.

Закапала очередная порция небесной влаги из нависших над городом туч. Зонтик мой щёлкнул рукоятью и, хлопнув большим взмахом своего крыла, навис над моей просветлённой головой. Лужи заново покрылись пестрящей рябью от мелких и точных попаданий капель из назойливой низкой тучи.
Выстояв оторопью меньше минуты, моё ребяческое любопытство одержало верх. Быстрыми шагами я понёс его вдоль забора, с непреодолимым желанием заглянуть за угол.
«Быстро же ты бегаешь, Ангел…» — мысленно я подвёл итог странной беседы.
В слабой надежде, беглым взглядом я просканировал окрестности сквера, осиротевшие без листвы посадки шиповника. Но всё оказалось тщетным
Неужели мне всё это привиделось?..
— Папа! – совсем близко я услышал родной голосок, краем глаза заметив несущегося ко мне «на всех парах» Жорку с большой художественной папкой.
— Папа, а почему ты меня не встретил у входа? Я постоял, постоял, а тебя всё нет и нет… — затараторил сынуля.
— Извини, пожалуйста… Видимо, я немножко заплутал или передышал кислородом… — виновато я выдавил в своё оправдание.
Мы обнялись и зашагали к машине.

Конец.

Раздел: Рассказы и повести | Комментарии к записи Ангел в синем трико отключены
22 октября 2017

О любви и…

Самая первая любовь в сознательном возрасте случается, конечно же, в школе.
Ну, по крайней мере, так было у меня. Вы думаете, что чувство было к девочке однокласснице?
Да бросьте! Нет, конечно! Кому интересны такие же, мягко говоря, не очень умные и субтильные сверстницы?
Конечно, первая любовь должна быть к учительнице. Нет, не к бабушке какой-нибудь в сером, мешковатом костюмчике и в очках на веревочке, а к молоденькой преподавательнице. Так случилось и со мной.

»развернуть»

И так, с самого начала.
Учитель музыки пришла к нам в класс сразу после окончания института.
В тот небольшой промежуток времени, между пятым и седьмым классом — это было совсем не важно, откуда она внезапно появилась, сменив грузного баяниста пенсионного возраста, на уроках которого мы всем классом пели, как мне казалось, единственную песенку про «чибиса». Помните такую?
«У дороги чибис, у дороги чибис, он кричит, волнуется чудак»?!
Тоска смертная и полная безвкусица, как мне тогда казалось.
Вспомнили? Замечательно. Едем дальше.
Спустя некоторое время я вспомнил, откуда её знаю или, правильно сказать, помню.
Это была встреча первоклашки и выпускницы моей же школы, в которую меня привели учиться родители. Наша встреча была на школьной линейке первого сентября. Как сейчас, помню себя — худосочного, белобрысого паренька в новенькой синей школьной форме, с ранцем из жёсткого дерматина, с букетом георгинов в руках.
Она — ученица уже выпускного десятого класса, в коротеньком платьице, нижняя часть которого была немного выше колен. Ну, как немного? Сантиметров на двадцать пять, примерно. Такая была мода в то время.
Странно, что ни разу за всё время учебы в школе никто не осуждал такую форму школьниц на предмет чрезмерной сексуальности или пошлости, даже самые строгие учителя и директора. Всё изменилось с той поры. Нет радости от восприятия старшеклассников, их форменной одежды. Скучно. Грубо. Единственное, что немного сглаживает общее впечатление — это бал выпускников с фейерверком и пышностью, разнообразием бальных одеяний девушек.
Так вот. Продолжу.
Думаю, она сразу приметила в толпе первоклашек глазеющего по сторонам загорелого мальчишку с выгоревшей от яркого черноморского солнца шевелюрой.
Тёплый, августовский климат города Евпатории пошел на пользу мне и моему, слабенькому на тот период времени, здоровью перед самым началом первого учебного года.
Сейчас уже и не вспомнить, как я очутился возле неё — длинноногой старшеклассницы в белом фартуке, с большими бантами на русых косичках соломенного цвета.
Думаю, меня она просто выбрала из многочисленной толпы и притащила за руку в ровный строй, состоящий из будущих выпускниц и выпускников, вперемешку с «желторотиками».
Вот, что отчетливо помню, то это свою потную от волнения ладошку в тёплой руке моей похитительницы.
Никогда мне ещё не было так неловко в людской шеренге. Ведь стоял я на всеобщем обозрении, рядом с парой ровных и высоких, как мне тогда казалось, ножек волшебной феи. Помню, что на тот момент мне было даже как-то стыдно, что ли…
В начале вступительной торжественной части она заботливо переложила мой букет в мою левую руку, дабы я не щекотал ей коленки своим праздничным букетом и не заставлял «подхихикивать» на важном мероприятии во время торжественной речи директора школы.
На какой-то промежуток времени я успел выскользнуть из цепкой хватки девушки, освободив свою правую руку для того, что бы переложить увесистую охапку «георгинов», но это было не надолго.
Конечно же, я не специально щекотал её голые ножки, вызывая бурную реакцию на щекотку георгинами…
Ну, не знал я, что делать с этими цветами. Кому их дарить? За что? Так толком и не понял этого из наставлений перед линейкой.
Цветы в руке болтались взад-вперед между нами, стоящими в первом ряду и, видимо, доставляли неудобство моей красотке с бантиками.
Дождавшись окончания всех мероприятий перед школой, под звонкое цокание колокольчика в руках куколки-первоклашки на плече у юноши старшеклассника, мы стройными рядами, большим количеством учеников с учителями погрузились в недра хранилища знаний!
Моя же проводница в мир знаний была выше всяческих похвал.
Своей правой детской ручкой в её нежной хватке я то и дело ощущал нежность и бархатность кожного покрова её левой ножки.
На моё слабое сопротивление и смущение она старалась сильнее прижимать мою ручку к внешней стороне своего бедра, как я теперь понимаю, дабы не потерять меня в большой массе людского потока. Я краснел. Думаю, что это было не очень заметно на загорелом мальчишеском личике. Я, по крайней мере, надеялся на это.
В классе, в который нас бережно доставили «старшеклашки», было нарядно и красочно!
Моя фея помогла мне с ранцем и усадила за парту.
Напоследок она присела на корточки передо мной, обнажив всю красоту своих ровных коленей и бёдер. В тот момент я старался не смотреть в её сторону и делал вид, что мне интересны поздравительные слоганы, которые бережной рукой вывели на классной доске для нас учителя.
Похитительница потрепала меня по моей «белобрысине» и, конечно же…
Чмокнула меня в ближнюю к себе — мою щёчку!
А вот и он — первый поцелуй! Здравствуй!
«Стыдуха»… жуткая!
Моя фея совсем не долго шептала мне что-то на ухо. Видимо, это были пожелания или напутствия. Не помню…
Я ёжился от щекотки и касаний чем-то тёплым к моему уху.
Хорошо, что в те времена не разрешалась косметика в учебных заведениях для учениц, а то я стал бы, наверное, объектом для насмешек в классе из-за следов помады на щеке.
Появившиеся в дверном проёме долговязые парни окрикнули мою «мучительницу», забрав её с собой, видимо, на свой урок.
Фух! Я выдохнул, сложив ручонки на парте, как учили детсадовские воспитательницы.
Здравствуй, школа! Здравствуй, почти «взрослая» жизнь!
Как наваждение воспринял её неожиданный приход в качестве учителя музыки в школе. Долго, всем пятым «Б», рассматривали неожиданное явление — молоденькую нимфу с папочкой в руках, в которой, как позже оказался не только наш классный журнал, но и нотные тетради и даже какие-то партитуры…
Конечно же, я узнал свою невольную похитительницу. Радостному смущению не было предела.
Почти ничего не изменилось с той поры похищения в её внешности. Те же светлые, длинные волосы, но заправленные под модный головной гребешок. Те же длинные и ровные ножки, но уже не в коротком платьице, а в более женственном варианте и длинной до колена. Это уже точно.
Единственное, что открылось мне в зрелой девушке заново — музыкальное образование и божественная игра на обшарпанном фортепияно, стоящем у окна.
Не очень громкий, но красивый голос, открывал мне и моим одноклассникам, возможно и всем остальным ученикам разных возрастов из разных классов, что-то новое и волшебное в мире музыки.
Произведения Баха, Шуберта, Листа окунали нас в новый мир под названием «мир прекрасного»!
Всякий раз Елена Владимировна играла что-то новенькое по нашей настоятельной просьбе.
Ну, а после — обязательное хоровое пение. И это мероприятие нравилось всем, даже отстающим и неисправимым лентяем нашего класса.
Как же звонко мы голосили современные любимые песни советских лет, под качественный аккомпанемент молоденькой «училки».
Больше всех старались, конечно, девочки нашего класса, выдавливая высокие ноты изо всех сил.
Вот, что значит девичья ревность и желание выгодно выделиться на фоне «блеяния и бубнежки» мальчишек.
Почему ревность? Отвечу.
Перед уроком, да и после, в кольце из «мужского» внимания, Елена Владимировна бойко посвящала своё окружение в познание нотной грамоты. Бемоли, диезы, нотный стан… Магия.
Самые «наглые» девчонки, конечно же, пытались прорвать плотные кордоны обороны, но мальчишки стойко держали наступление. В тот момент нам думалось, что мы сильнее…
Столько обожателей у красивой, взрослой девушки не было никогда.
Думаю, ей было даже приятно такое внимание.
Не стал исключением из стройных рядов поклонников и я.
У меня было преимущество, как я считал.
Не обделённый музыкальным слухом, выдавал такие ноты, что сам диву давался.
Иногда даже солировал в хоровых партиях. Нравилось. Пятерки? Запросто!
По русскому трояк за изложение — не беда! Есть физкультура любимая и, конечно же, музыка!
Все неудачи в учёбе с лихвой восполняли эти два предмета в школе.
Гора отличных отметок на этих дисциплинах грели подростковое сознание.
Я не спрашивал милую и талантливую Елену Владимировну, помнит ли она то первое сентября и наш первый поцелуй.
Но в глубине своей души знал, что она — моя первая, добрая, нежная подружка!
В восьмом классе, обрастая юношеским «пушком» под носом, изменился плавно и цвет моей шевелюры со светлого блондина на темно-русый.
Немного расстраивала ломка голоса, приобретая более взрослые оттенки в тембре. Но и с этими изменениями я легко справлялся под чутким руководством феи.
Уже с трудом получалось качественно петь и тем более солировать на уроках по пению. Не беда.
Доброе и понятливое отношение ко мне моей учительницы не портило отношение ни к музыке, ни к предмету всеобщего обожания, в лице девушки.
В тот момент, или в то время, начал записывать первые стихотворные формы.
Прятал. Стеснялся показывать, боясь, что не понравится или смутит моё столь пристальное внимание к ней.
Сейчас уже не помню весь текст. Но вспоминаю лишь, что представлял себя в стихе деревом, а её — цветком под моей пышной, зелёной кроной.
Небольшой фрагмент, надеюсь, не испортит общее впечатление от рассказа…

Я хочу стать кроной дуба,
Если б ты заметила меня.
Был бы нежный и не грубый,
Лепесточки пряча от огня.

Замечательное — первое чувство.
С трепетом вспоминаю школьные годы, волнения, переживания, а в последствии и страдания.
Что же случилось, раз было всё замечательно и светло?
Дальше всё было довольно банально…
В один прекрасный момент пошли слухи по школе, что моя Елена… беременна.
Враки! Не может быть! Как же так? Неужели наш мир рухнул?
Отметал все разговоры наших «классных» сплетниц в образах примерных учениц.
Закрывал уши. Не обращал внимание.
Пел на уроках моей «похитительницы» юношеского сердца, голосил за себя и за всех безголосых сверстников.
Обожал. Делал вид, что не замечаю изменения в её замечательной фигурке — в плане прибавки веса и растущего животика.
Списывал на всё, что угодно, но только не на явную беременность…
Единственное, что стал замечать — совсем другой блеск в её голубых глазах и радостное состояние, видимо, совсем по другому поводу, не от общения с нами, со мной.
Что-то должно было произойти, какое-то хорошее событие, видимо, только для неё. Где не было места ни нам — её ученикам, ни музыке, ни школе.
Без нас. Без меня…
К концу последней четверти пропал мой «цветочек». Просто не пришла больше в школу.
Не стало больше уроков музыки. Завуч и директор не стали приглашать нового учителя для занятий с учениками.
Надеялись, как и я, что вернётся совсем скоро…
Ждали.
Вернулась! Только, что это? Почему с детской коляской возле школе, а не на уроке за инструментом?
Все дети и учителя выбежали на улицу на большой перемене, обступив всё тем же плотным кольцом дорогую, всеобщую любимицу — Елену Владимировну.
Нескрываемая радость обуяла всех, и стар и млад! Девчонки и мальчишки нашего класса скакали возле нашей «беглянки», кружили вокруг коляски, пытаясь даже заглянуть внутрь.
Я стоял у окна, подпирая колонну, и молча наблюдал за всем этим действием.
Предательство. Что же еще?
Мой мозг посылал странные, невиданные до селя мне импульсы. Ревность душила меня. Ревность и обида.
Пусть — детская, но явно — не фальшивая…
Сданы экзамены. Диплом о неполном среднем образовании.
Куда? Конечно же, прочь из школы. В училище. Подальше от всего, что так бесило и злило теперь…
Прощай, Фея.

Конец.

 

Раздел: Рассказы и повести | Комментарии к записи О любви и… отключены
12 января 2018

Секвойя

Глава первая. Странное явление

По разбитой дороге в УАЗике трясло так, что Максим держался двумя руками за ручку в машине. Он крепко сжимал ногами туристический высокий рюкзак, пытаясь усидеть на пассажирском сидении, не набив шишек в салоне.
Сегодня выехали засветло. Нужно было успеть на место до обещанного прогнозом грозового фронта с затяжным дождём. Дорога на дальнюю охотничью заимку и так была разбита лесовозами до глубоких рытвин, а тут ещё и неблагоприятный прогноз на оставшуюся неделю.
Михалыч нещадно «чадил» очередной папиросой «Казбек», которую лихо складывал во рту гармошкой при помощи жёлтых зубов и пальцев свободной правой руки. Левой рукой он держал мертвой хваткой руль, опираясь на проём в открытом водительском окне в двери. Время от времени он хватался обеими «клешнями» за баранку, дабы не упустить контроль несущегося внедорожника по запиленной дорожной колее. Полик водительского сиденья был усыпан россыпью папирос от неудачных попыток «не глядя» отправить очередную сигарету в рот.

»развернуть»

Максим, привычно давил «косяка» за водителем и периодически морщил лицо от крепкого табачного дыма. Он любил наблюдать за Михалычем, стараясь не пропустить начало реакции опытного водителя на состояние разбитой дороги. С ухмылкой на лице выслушивал очередную порцию ругательств со стороны водилы в адрес своего начальства и правительства, в целом. Михалыч так же ворчал и на российскую распутицу и собратьев водителей лесовозов, которые умудрялись растерять часть хилого «кругляка» прямо на пути следования. Такая обстановка Максима нисколько не смущала. Ворчливые монологи водителя со стороны казались достаточно безобидными и даже забавляли. От тощих стволов деревьев, валяющихся на пути следования, их внедорожник лихо уворачивался благодаря навыкам и опыту водилы. Машина то и дело ныряла в сторону, разбрасывая ошметки дорожных комьев брызг по обочине.
С пассажирского места обзор был внушительным, так как Михалыч не любил болтающиеся украшения на веревочках и присосках «на лобовом. Максим внимательно вглядывался в разбитую дорожную даль, освещённую прыгающим светом от фар УАЗика. Когда становилось совсем скучно, находил взглядом очередное препятствие, которому, как и всем прочим, не суждено было остановить набранный ими крейсерский ход.
На горизонте замаячила размытая полоска розоватого света, очерчивая острые пики волн лесного таёжного океана хвойных деревьев.
Двигатель машины рычал натужно звериным рыком в небольших подъемах на пригорок, и ласково и монотонно урчал по прямой. Поездка по дороге, окруженной плешивой местностью из торчащих повсеместно пней, вот-вот должна была перейти в более спокойное и плавное движение по лесной дороге. Туда, куда ещё не вгрызались хищниками машины лесозаготовщиков на зубастых колесах «Уралов».
Из окна пахло надвигающейся осенней сыростью и свежим маслянисто-смоляным спилом.
— Михалыч… — прервал паузу между ругательствами водителя Макс. — Как ты относишься к электрическим разрядам? Я имею в виду молнии…Посмотри направо!
Михалыч прильнул к шоферской баранке, пытаясь вглядываться и одновременно гасить вибрацию рулевого колеса машины.
— Я в этом мало что понимаю, парень, — буркнул водила, — а что с ней не так?
— Ничего… Ну, не считая того, что она зависла, как столб и висит так уже секунд десять. Давай остановимся на минутку! — пассажир был более чем убедителен.
УАЗик через пару секунд встал как вкопанный, зацепившись как дикий зверь агрессивным протектором внедорожных шин. Сердечное сердцебиение машины успокоилось и застучало ровным, тихим ритмом.
Максим распахнул пассажирскую дверь и спрыгнул на землю.
— Странно… Электрический разряд обычно с ломаными линиями и ответвлениями от основания. Этот — прямой, как лом. Аномалия? — сам с собой вел беседу парень.
Яркий и тонкий луч изменил цветовой спектр с ярко-белого на зеленоватый и исчез также неожиданно, как и появился. Звуковых раскатов грома, которые обычно следуют за ударом молнии, не было. Это вдвойне насторожило Макса и только добавило вопросов к странному явлению.
Михалыч, не выпуская скрюченную папиросу изо рта, стоял спиной к капоту, оперевшись на заляпанную грязью решетку радиатора, водрузив на изогнутую трубу каблук своего кирзового сапога. Он продолжал пускать клубы дыма, которые медленно рассеивались в его табачной ауре, добавляя плотность тумана в утреннюю предрассветную дымку.
— Мы не успеем загрузить весь инструмент из хибары… и вернуться. — сказал Михалыч. В его голосе прозвучала отцовская нотка, которая адресовалась бы любопытному сыну подростку, если бы он являлся таковым. — У меня не вездеход на воздушной подушке. «Профукаем» время, отведенное на вывоз оборудования и твоих булыжников — застрянем надолго. Циклон — это не шутки, Макс!
Михалыч слегка смягчил тон, надеясь на благоразумие парня.
— Знаю. — отозвался Максим.
— Но проверить надо… Вдруг там пожар? Вызов в холостую МЧСовской «вертушки» наша контора не потянет. Ты хочешь остаться без денег к концу года?
Давай быстро глянем что там?
За образцами пород я вернусь по зимнику через месяц. Думаю, что оборудование и инструмент быстро закидаем… Если что-то пойдет не так, я сам вызову службы по спутниковой связи. Ну, а сами двинем обратно.
— Успеем, Михалыч!  — парень попытался обнадежить водилу.
— Как знаешь… Моё дело — возить ваши задницы и весь ваш хлам, который копите месяцами в ящиках. Поехали! Горючки нам хватит. Я запасливый мужик! – ответил Михалыч и зашагал, хлюпая лужами, к задней двери машины. — Ты не обессудь… Я, пожалуй, заряжу ружье. Так, на всякий пожарный…
Через три минуты УАЗик издав мощный рёв и разбрасывая грунтовую грязь, мчался к выбранной цели.
— Как ты думаешь, сколько примерно километров до туда? — спросил Макс, роясь в кармане рюкзака в поисках фонаря.
— Думаю, километра три-четыре. Правда, если поедем по дороге, то в два раза длиннее будет. Я сверну на «каменку», вдоль реки поедем. Дорогу я знаю. Рыбачил там с Серёгой недавно. Камешки — не грязь!
Михалыч улыбнулся и надавил на педаль газа, сворачивая к реке.

 

 

Глава вторая. Знакомство

 

 

Максим с любопытством склонился над слегка вытянутым лицом инопланетного существа с сероватым оттенком кожи и стал с нескрываемым интересом рассматривать особенности строения черепа. Крохотные боковые отверстия с двух сторон головы пришельца были без намека на ушные раковины. Большие миндалевидные веки существа были закрыты. Их форма и размер были не совсем характерны для людей, но, видимо, оказались приемлимы для других разумных существ в нашей галактике.
Но самое главное, что для себя подметил Максим, что веки неземного гостя были совершенно без ресниц и визуально казались намного крупнее, чем у представителей земных цивилизаций, примерно раза в три.
Подстёгивало любопытство наблюдателя ещё несколько отличительных особенностей пришельца: вытянутые конечности и длинные пальцы, а так же абсолютная плавность линий тела с отсутствием выпирающих частей костного скелета. После получасового внимательного изучения Максим стал прислушиваться — издаёт ли какие-либо звуки, лежащий неподвижно, его новый знакомый. Ради приличия, он, как заправский лекарь со слуховой трубкой, поворачивался к нему ухом, пытаясь уловить признаки человеческого дыхания и, возможно, даже внеземные запахи. Ну, не мог же объект, контактирующий до этого с ним на реке, замкнуться в себе и не издавать хоть какие-то звуки или даже запахи? Макс поднес совсем близко внешнюю сторону своей ладони к небольшому выступу на лице, издалека, и даже с натяжкой, напоминающий обычный нос человека… Едва ощутимое колебание воздуха почти не улавливалось.
— Вроде, дышит… — сам себя начал успокаивал парень. — Хотя, чёрт его знает… Или её… Может, это и не совсем оно? Он или она? Так сразу и не разберешь…
Геолог высматривал ещё какие-либо признаки жизни, продолжая что-то тихо бубнить себе под нос. Бесполое и почти бездыханное существо лежало неподвижно и лишь отдаленно напоминало человека, находящегося в анабиозе или в глубоком гипнотическом сне.
Тело существа было покрыто слегка блестящим серым налетом по всей поверхности, а рост заметно превышал земные размеры людей примерно на метр.
Максим с интересом продолжал выискивать физиологические особенности и какие-нибудь скрытые глазу человека штучки или технологии. Зримое отсутствие мышечной массы тела и наличие утонченной талии лишь отдалённо напоминали женское тело. Единственное, что явно бросалось в глаза, так это отсутствие пупка и развитых молочных желез, и это затрудняло идентификацию половой принадлежности особи.
Внезапно глаза пришельца широко раскрылись. Тёмные глазные яблоки были покрыты  едва заметной глазу защитной пленкой, напоминающую прозрачную мембрану, как у земноводных на земле.
От неожиданности парень сглотнул пересохшим ртом слюну, но бурно реагировать было уже поздно… Макс в одночасье почувствовал себя маленьким пацанёнком, которого застукала мама с ложкой у банки с вареньем на месте преступления. Беги, не беги, прячься, не прячься — пойман! Слабая дрожь пробежалась по его коленям. Ещё несколько секунд в неподвижной позе он ждал ответной реакции изучаемого объекта. Макс продолжал смотреть завороженно и настороженно за неморгающими взглядом существа, уставленным куда-то астрал. Огромные глаза пришельца, казалось, смотрели на него в упор, хотя голова и не была повёрнута в его сторону, а лежала в том же положении, что и минуту назад. Максим ощутил легкий холодок в затылке. Взгляд изучаемого объекта не отражал никаких эмоций, в нём улавливалось холодное безразличие к происходящему. Мимика на лице пришельца так же отсутствовала. Наличие человеческих морщин и неровностей кожи на лице тоже не имели место быть.
Глаза изучаемого объекта снова закрылись. Это стало такой же неожиданностью, как и в тот момент, когда они внезапно распахнулись и уставились в потолок. На секунду Максим подумал, что существо опять уснуло или снова впало в анабиоз. В голове мелькнула мысль о непроизвольной реакции организма пришельца на его неловкие движения и манипуляции над телом. Закрытые веки слегка подрагивали и теперь стало заметно какое-то движение, происходящее внутри них.
Максим хотел было оставить это небезопасное занятие, но любопытство опять взяло верх, и он продолжил осторожное изучение человекообразного существа. Через некоторое время парню показалось, что над тонкой линией разреза век начался рост ресничек. Там, где был идеально ровный разрез глаз, теперь пробивались тоненькие волоски…
— Бред… — почти в слух произнес Максим.
— Чушь какая-то… — уже в голос продолжил он.
Глаза существа вновь открылись. Моргнула мутная перепонка, и взору парня предстали белые глазные яблоки с ровно очерченной радужной оболочкой глаза ярко-зелёного цвета. По центру, как и полагается у людей, виднелся тёмный зрачок идеально ровной формы. В тёмном зрачке глаза отражался неяркий свет от одинокой лампочки, висящей под потолком.
— Как ты это сделал? — недоуменно вслух выпалил Максим.
Он слегка отпрянул от пришельца, на расстояние вытянутой руки (эта дистанция между ними показалась Максиму на тот момент безопасной).
— Что именно?! — тихо и почти мгновенно ответил лежащий неподвижно пришелец.
Губы неземного существа даже не шевельнулись, но Максим явно слышал довольно-таки громкий ответный голос со стороны пришельца. С ним разговаривало именно оно! В комнате больше никого не было. Это была человеческая речь, а не какие-то его возбужденные фантазии. Парень явно услышал  голос, но он прозвучал не в ушах, а где-то внутри его черепушки. В подтверждение этого странного явления в голове остался легкий шум, как при перепаде давления, который давит на барабанные перепонки.
Максим обеими руками схватился за уши и стал сильно сдавливать их ладонями. В тот момент ему показалось, что она вот-вот спрыгнет с шеи и покатится одна-одинешёнька по дощатому полу…
— Боже! — в полный голос произнес Макс, — Ты можешь не так громко?!
Возникла небольшая пауза, которая заставила учащенно биться пульс Максима.
— Извини, пожалуйста! Я не смогла сразу настроить нужную частоту и силу волны… — следующая ответная фраза женским тембром была уже гораздо тише и немного приятнее предыдущей попытки контакта, в голосе появились нотки доброжелательности.
Голос был достаточно молодой, женский и довольно приятный. Максим продолжал держать свой череп ладонями, до конца не веря, что дальнейший диалог со своей же головой будет для него безопасней.
— Блин… Я уже не знаю, что мне делать!  Спрашивать, или мне пора сваливать уже от сюда..?  — вытащил из себя клещами парень.
— Спасибо Мак-сим. Спасибо за моё спасение. – существо разделило его имя на две части, и этот мелодичный голос снова прозвучал внутри головы парня.
— Не волнуйся. Я не могу причинить вред представителям вашей расы. Мы — мирные и не агрессивные представители другой галактики. Ваши ученые нас знают, как существ из других миров.
В этот момент Максим увидел на его светло-сером лице некое подобие человеческой улыбки.
Объект слегка повернул голову в его сторону. Широко раскрытые зелёные глаза смотрели на него практически в упор. Взгляд был устремлён куда-то вглубь его сознания. Слабое, но приятное покалывание мочек ушей вызывало некоторую обеспокоенность в возбужденном мозгу парня.
— Ты хотел спросить, как я изменила форму и цвет глаз? – с опережением спросил пришелец.
— Да-да. П-пожалуй… — чуть заикаясь, подтвердил Максим.
— Ничего сложного. Это обычная форма регенерации клеток. Возможности нашей расы к изменению и восстановлению почти безграничны. Нам пришлось пройти сложный путь в изучении наук, которые вы называете генетика и биоинженерия, — голос продолжал изливаться в голове парня. — Мы умеем приспосабливаться к окружающей среде обитания и, конечно же, быть похожими на все разумные формы жизни. Внешняя оболочка достаточно гибкая, мы можем делать очень точные копии живых существ, с которыми приходится вступать в контакт.
— Как же я Вас слышу? Это телепатия? — Макс неожиданно для самого себя задал вслух ещё пару быстрых вопросов, которые возникли во время первого в его жизни сеанса связи. — Вы даже рот не открываете… Но я же слышу голос… Он у меня в голове… Я чувствую его, как какой-то динамик у себя в башке с чувствительной мембраной. А ещё… у меня странное покалывание в ушах. Это не опасно?
Он был несколько ошарашен и не знал, как себя вести, как правильно строить диалог с такого рода существами — это был первый в жизни опыт общения с пришельцами.
— Секвойя… — пришелец растянул уголки рта.
— Что? Какая ещё «секвоя»? Это что, технология какая-то? Чёрт… Знакомое слово… — Максим сдвинул брови, пытаясь вспомнить хоть что-то. — Я не совсем уловил смысл… Извините. Я пока вообще ничего не понимаю… — стал путаться в словах парень.
— Это моё имя. Ты можешь называть меня этим именем. – ответил пришелец. Я выбрала его сама. На вашей планете достаточное количество растений, но мне понравилось именно это название. Пряморастущий зелёный вид растительности вы называете — деревья. Я просканировала свою базу данных о вашей планете, нашла нужный язык для общения и выбрала себе имя… Мне понравилось именно это название, оно чем-то похоже на наш язык общения, на котором мы очень редко общаемся. Он очень красивый, поверь мне на слово. Но тебе было бы сложно произносить мое настоящее имя, поскольку в вашей речи нет таких звуков… — существо опять улыбнулось.
Максим скривил ответную гримасу.
— То, что ты слышишь — это наш способ общения. — продолжил контактёр. — У вас на планете это называют — телепатией, но мы ещё владеем и телекинезом. К сожалению ваш мозг недостаточно развит, чтобы научится общаться на расстоянии, но принимать и понимать наши сигналы он может. В этом я только что убедилась. Итак, меня зовут Секвойя! А как твоё имя, человек? — уголки губ его опять растянулись в улыбке.
— Да уж… М-максим! Я — Максим. Максим Олегович Сытин. — парень отчеканил, как встрою перед командиром, пытаясь улыбаться в ответ.
Геолог наконец-то оставил в покое свои уши и опустил руки, на мгновение испытав подобие гордости и своей значимости. Глазами он искал место, куда захотелось присесть. Ненадолго…
Пришелица всё еще лежала на высокой охотничьей лежанке, спокойная и расслабленная.
— Может, Вы хотите сесть или встать на ноги? Я могу помочь, если нужно… — неожиданно для самого себя Максим стал проявлять дружескую заботу к инопланетному существу.
— Нет. Мне нужно ещё некоторое время для полного восстановления. – услышал очередную порцию телепатии Максим. — После проникновения яда неизвестного происхождения моему организму нужен покой. Яд той ползающей «палки» оказался довольно сильным и пока не поддается моему химическому анализу. Восстановление всех жизненно важных функций займет какое-то время. Думаю, два земных часа мне хватит. Кстати, то, что ты пытался потрогать на мне — это биоскафандр. Он защищает нас от агрессивной атмосферы планет, которые мы посещаем, — пришелец повернул голову в сторону Максима.
Плавно поднятая правая рука с длинным пальцем указала на то место на своём теле, где должна была быть женская грудь у обычной земной женщины.
Макс глазами наконец-то отыскал в углу комнаты, под завалом звериных шкур, табурет. Но желание притащить его поближе и присесть, которое было ранее, улетучилось почти так же внезапно, как и возникло.
Плавные движения её руки, настроенный на нужную громкость и приятный голос завораживали, заставляя мозг напряженно работать над вопросами. Тонкий намёк на шутку, отпущенный пришельцем в его адрес, напрочь отбил охоту посидеть на стуле.
— Можно я ещё спрошу? Секвойя, ты – женщина? Я не сплю случайно? – с долей смущения задал свои вопросы Макс.
Он опустил взгляд себе под ноги, пытаясь скрыть нависшую над ним неловкость от своих же слов.
— Да. Я – особь женского пола. Половозрелого возраста. По вашим земным меркам мне, примерно, двадцать семь лет. Продолжительность моей жизни составляет сто пятьдесят лет. — без тени смущения и заносчивости ответила Секвойя. — Я не вижу причины молчать. Контакт установлен. Вот только мне кажется, что я знаю заранее, что ты ещё хочешь спросить… — существо, определившееся со своей половой принадлежностью, слегка вытянуло губную складку.
Это было похоже на движения ребёнка, который разучивает правильное произношение букв из алфавита, ну, или на попытку вытянуть губы для поцелуя… Максим поймал себя на мысли, что нужно быть более осторожным с контактершей в плане сближения.
— Ну, раз ты умеешь читать мысли и чувствуешь себя гораздо лучше, чем там, на речке… Дай мне тогда полный и развернутый ответ. Кто вы и для чего здесь? Я готов тебя выслушать, ведь не каждый день я знакомлюсь с пришельцами.. — Макс попытался одной фразой окончательно разрешить все свои сомнения.
В тот момент он надеялся на искренность инопланетной женщины. Хотелось поскорее услышать о её предназначении, о миссии на чужой и такой опасной далекой планете под названием – Земля.
Пришелица молчала, видимо, делая перевод рассказа на земной язык. По крайней мере, Максиму хотелось думать именно так. Время тянулось как кисель, оно затормозило свой, и без того неспешный бег, именно в охотничьей хибаре. Несколько минут стояла полная тишина. Казалось, будто слышно, как трещит под напряжением вольфрамовая нить накаливания в одинокой лампочке под потолком.
Тишину прервали грудной кашель Михалыча за окном и хлюпанье сапог по осенней жиже…

 

 

Глава третья. Находка

 

 

Машина геологической разведки осторожно двигалась с включенным полным приводом по каменистой пойме таёжной реки. Хруст острого щебня из-под колес внезапно появившегося внедорожника спугнул семейство косулей, ставших невольными свидетелями неожиданного вторжения. С места звериного водопоя вся семейка быстрыми скачками скрылась в густом кустарнике, нервно подёргивая маленькими хвостиками. Отец семейства на несколько секунд задержался на границе леса, пытаясь до конца оценить приближающуюся угрозу со стороны неизвестного объекта. Он раздувал влажные ноздри, втягивая воздух чувствительным оленьим носом. Силы были, конечно же, не равны и он спешно ретировался вслед за мамашей с оленятами, раскидывая мелкую гальку маленькими чёрными копытцами.
— Видал наглеца? — ухмыльнулся Михалыч, заметив запоздалую реакцию оленя. — Вот, так и знал, что когда-нибудь увижу этих красавцев и буду сожалеть, что не на охоте…
Водитель с досадой шлёпнул ладонью по водительскому штурвалу, жуя бумажный цилиндр давно потухшей папиросы и посмотрел на геолога. Максим явно не собирался реагировать на секундные сожаления бывалого рыбака и охотника. Он напряжённо выискивал сквозь лобовое стекло, облепленное расплющенной мошкой, хоть какие-то  признаки опасного явление в таёжной глуши, как «огонь в лесу».
Ещё минут двадцать они двигались медленно, перемалывая покрышками УАЗика острые и плоские камни скальной породы, разбросанные здесь повсюду.
На этом участке река делает небольшой поворот в своём течении, сбиваясь с шумного ритма, и переходит в спокойное течение. В этом месте реки, соблюдая очередность, собираются на водопой более крупные представители лесного сообщества. Стараясь не попадаться друг-другу на глаза, соблюдая негласный паритет, они высылают предварительно на разведку самых резвых представителей своего вида.
Осень в этом году выдалась совсем тёплая и почти без дождей. Мелкие ручейки, питающие «Колывайку», пересохли, а течение в этом году было довольно спокойное. Некогда затопленные пологие берега в этом сезоне давали возможность двигаться на машине почти беспрепятственно.
— Сколько ещё примерно ползти? — прервал небольшую паузу Макс, нетерпеливо поглядывая на маленькую коробочку, заботливо закреплённую на пыльной панели в салоне двухсторонним скотчем.  Отдаленно этот «самодел» напоминал часы, и это было единственное украшение от «Михалыча».
— Думаю, что пару-тройку минут мы ещё «похрустим»… — отозвался водила. — Дальше не вижу смысла забираться. Развернуться будет негде… Так что готовься к высадке, парень.
Водитель прибавил оборотов двигателя и в пол оборота стал шарить свободной рукой в поисках ружья за сиденьем. Свет противотуманных фар вычертил в береговой полосе разбросанный всюду валежник и небольшие валуны, разбросанные хаотично, как шашки на игровом поле никем непризнанного и уснувшего природного гроссмейстера.
Яркий отблеск скользнул по чему-то металлическому и от неожиданности заставил Михалыча нажать на педаль тормоза. УАЗик,  кивнув передком, шумно цепляясь за скальный щебень, вгрызся во влажную речную породу.
— Ты что творишь, отец? — среагировал на торможение Макс. — Я чуть лоб себе не расшиб… Предупреждать нужно, когда резко тормозишь!
Парень попытался обратно заползти на своё сиденье, отталкиваясь от временной подушки безопасности, на которую со всего маху налетел всем телом.
— Предупреждаю… — сквозь стиснутые зубы прошипел водила, с хрустом включая заднюю передачу.
Он плавно нажал на педаль газа, пытаясь вернуть машину в то положение, в котором она была до торможения. Внедорожник, качнув агрессивным бампером из массивных труб, медленно попятился назад.
— А теперь смотри немного левее…  Вон от того большого валуна… — почти шёпотом сказал водила. — Как тебе такой расклад?
Для верности, Михалыч клацнул тумблером, включив ряд мощных фар на крыше машины. Дополнительный яркий свет осветил внушительных размеров стальной объект, частично вкопанный во влажный грунт. Громадина была похожа на огромный снаряд, который прилетел с высоты, вот только баллистическая траектория его была ровно перпендикулярна поверхности земли.
— Это что? — оправившись от лёгкого шока вымолвил Макс.
Он прильнул к стеклу почти вплотную и сложил обе руки в форме козырька фуражки, для большей видимости.
— Не знаю, — отозвался водитель. — Но очень напоминает ступень от ракетоносителя… Я видел нечто похожее, когда служил в Казахстане. Только… — Михалыч сделал паузу, пытаясь, видимо, вспомнить какие-то важные детали, которые могли бы точно охарактеризовать находку.
— Что — только? — Максим перевел взгляд на водителя.
Он повернул голову и убрал одну руку с «лобовухи», в надежде на продолжение мысленных заключений товарища. Другая рука оставалась на стекле, которой он, как бы на ощупь, пытался зафиксировать объект наблюдения.
— Ничего хорошего, парень. — Михалыч сплюнул размякшую во рту папиросу себе под ноги.
Его лицо было достаточно напряжено, а гуляющие желваки нижней челюсти выдавали неподдельное волнение.
— Никогда ступени ракет не обшивали листами голого железа. Понимаешь? Краска — всегда была на них…  И даже для ступеней, которые  продолжают давать тягу в стратосфере, вовсе — керамическое покрытие. Температура там… Трение и нагрев во время полёта о воздух. Понимаешь? Железо без специальной обработки быстро прогорит, а это уже не «хухры-мухры» тебе… А эта громадина… — он снова сделал паузу.
—  Либо я устарел, парень, либо сейчас совсем новые технологии.  Как бы тебе помягче сказать? Это не совсем «наши» разработки… Чуешь куда клоню?
Водитель стал хлопать себя по карманам телогрейки в поисках очередной дозы никотина.
— И что, так и будем сидеть сиднями? — Макс нарушил нависшую в салоне тишину. — Давай прогуляемся! Чего зря «лясы точить»?  Утренняя пробежка полезна для здоровья, дядя!
Он отпрянул от лобового стекла и стал протискивать ногу между рюкзаком и сиденьем. Макс выхватил припасённый туристический фонарь из сеточного кармана своего рюкзака. Потянув ручку пассажирской двери, он вышел.
— Двигатель не выключай, Михалыч! И выруби ты свою иллюминацию — ни черта не видно!
Парень зашагал уверенной походкой, издавая звуки, как при ходьбе по битым черепкам в посудной лавке. До блестящей металлической громадины было метров пятьдесят, может быть. Свет верхнего ряда фар внедорожника погас, горели только габаритный огни машины и жёлтые «противотуманки».
Стало уже светать. Небольшая дымка, оставшаяся от тумана, медленно растворялась во влажном речном воздухе.
На слегка замутнённом фоне прибрежной картины, среди больших валунов и поваленных стволов, стал явно прорисовываться контур довольно таки большого объекта. Если примерно сравнивать с чем либо, то больше всего подходил по размеру на вагон метро. Единственное, что в тот момент настораживало Макса — это тепло, которое исходило от металлического пришельца. С каждым шагом он ощущал повышение градуса, которое чувствовалось при приближении. Лицо и руки улавливали жар.
Грунт под этой громадиной был продавлен, как будто его, как копьё, с большого размаха воткнули в землю. Вокруг контура немного парило, слышалось слабое шкворчание, виднелись голубоватые клубы от испарений.
— Вот, чёрт! — послышался голос Макса.
Михалыч с силой толкнул водительскую дверь и спрыгнул с сидения, на котором до этого ёрзал в тревоге и нетерпении. Прихватив с собой верную берданку, он поспешил на выручку к парню. Громко ухая тяжёлыми сапогами, расшвыривая каменные осколки, он зашагал в сторону замершей неподвижно фигуры Максима.
— Что случилось? — Михалыч подошёл на расстояние пары метров.
Холодное жерло ружья было наставлено в сторону громадной «железки» и было готово в любую секунду изрыгнуть смертельную порцию свинцовой начинки.
— Змеи… — откликнулся Макс, даже не обернувшись. — Тут их кишмя кишит!  Видимо, тепло от этой «хреновины» привлекло их сюда десятками. Погреться выползли, гады… Я на одну из них случайно наступил, она чуть не прокусила мне ботинок. Вон она… Поползла. — Он пытался направить на змею луч от фонаря.
Змея всё ещё издавала шипение, пытаясь ретироваться от угрозы, и волочила за собой слегка раздавленный хвост.
— Напугал, чертила! Ты что, змей не видел? — Михалыч пытался успокоить геолога.
— Видел. Я разве похож на барышню?
Максу стало на секунду как-то обидно за такие слова, но лёгкое оцепенение не давало ему возможности сделать очередные шаги.
— Смотри лучше под ноги, дядя!
— Я знаю, как с этими тварями обращаться, племянничек! Я служил там, где эти гадины повсюду. В каждой колючке, под каждым камнем, парниша!
Михалыч опустил ружьё вниз стволом и зашагал осторожно вперед. Он на ходу отшвыривал ядовитые клубки в стороны, приговаривая:
«Пошли вон! С дороги, мерзкие твари!»
Максим последовал за ним. Подойдя совсем близко к объекту, водитель и геолог остановились. Змей в округе уже не наблюдалось. Температура в радиусе двух метров от болванки была довольно таки высокой. Михалыч осторожно ткнул стволом в металлическую обшивку… Звука от соприкосновения металлов не послышалось. Он ткнул ещё раз для верности, но эффект был тот же.
— Жарковато, Макс. Градусов триста, думаю…
— Что? — переспросил геолог.
— Горяченькая штучка, говорю… — пытался иронизировать водила. — Ты стой здесь, а я обойду её по кругу. Может, что и пойму для себя.
Михалыч продолжал тыкать берданкой в обшивку, которая всё также поглощала звуки от соприкосновения. Вернувшись через минуту в исходную точку, где находился товарищ, он протяжно выдал:
— Чудеса, да и только! Такого я ещё не видел…
Макс смотрел на Михалыча с надеждой, что экспертная оценка этого монстра в стальной оболочке хоть на каплю разбавит его предположения о неземном происхождении объекта.
— Ты думаешь о том, что и я? — обратился к водителю Максим.
— У меня нет подтверждений, что это наша «хреновина»- человеческих рук дело, парень. Ни одной гайки тебе, ни заклёпочки… Монолит, мать его!  Огромный… Чёртов кусок горячего непонятного металла. Может, и не совсем металла… Нужно сообщить, думаю, куда следует, Макс. Если рассуждать логически, то это — скорее всего спускаемый аппарат, капсула по-ихнему. И сдаётся мне, Макс, что он прилетел сюда сам. А вот для чего, и кто на нём или в нём сидел — пусть с этим разбираются наши «спецы» из космических КБ.
Макс участливо покачивал головой.
— Пойдем! Нужно связаться по спутниковой связи. Надеюсь, что у тебя заряжен аккумулятор в твоей «игрушке»? Чувствую, что будем долго объяснять, что мы тут с тобой нарыли этим недоумкам в халатах.
— Как думаешь, кто-нибудь из этого… — Макс кивнул в сторону капсулы, — вылез уже? Или всё ещё там сидит?
— Не знаю. Скажу лишь одно. Пора делать ноги. У нас полно дел, дружище. Нет смысла тут находится. Вдруг, как выскочит что-нибудь из этой банки… И это будет точно не Мюнхгаузен. Сожрёт нас с тобой к едрене Фене. Ну, или наградит кучей инопланетных болячек. Вырастут у нас хвосты и щупальцы…- Михалыч пытался шутить. — Кино недавно смотрел по телеку. Жуть!
Михалыч плечом подтолкнул геолога, провоцируя его к конкретным действиям. Максим хотел было рассмеяться на шутку оппонента, но сдержался. Он прощально обернулся в сторону капсулы, но задержался на долю секунды, в надежде что-то заметить…
Из-за большого камня на него смотрело существо с вытянутым черепом и большими тёмными глазами. Оно выглядывало с опаской, а взгляд его напомнил Максу взгляд своего любимого пса, который умирал от смертельной болезни… Этот взгляд, ему казалось, он не забудет никогда. Взгляд безысходности и огромной собачьей любви к хозяину…
Михалыч уже почти дошел до машины, как Макс окрикнул его:
— Подожди! У нас гости тут…- слегка приглушил тональность геолог.
Водила резко обернулся и даже присел. Озираясь по сторонам, он увидел голову «Мюнхгаузена»за камнем, который, испугавшись, спрятался окончательно. Михалыч закричал:
— Макс, уходи от туда! Я держу эту тварь на мушке! Даже не думай к нему приближаться, Макс! Пожалуйста…
Последнее слово в его затухающем крике прозвучало опять с отцовской ноткой. Геолог, казалось, не слышал и осторожно, почти на цыпочках, стал подкрадываться к камню, до которого было метров десять-пятнадцать. В ушах немного шумело, но звук от движения по булыжникам перебивал и заглушал всё. Страха не было. Макс, на сколько это возможно, аккуратно заглянул за валун…
Существо лежало в неестественной позе. Серый оттенок кожи слегка переливался в лучах раннего рассвета. Большие глаза смотрели на него со страхом, не моргая. Макс заметил дрожь в теле пришельца, напоминающую конвульсии у человека. Из губной складки пеной вытекала какая-то голубоватая жидкость. Существо попыталось приподняться на длинных руках, сгибая одну ногу в коленном суставе. Вторая нога была обездвижена и находилась в покое.
— Что с тобой произошло? — неожиданно для самого себя произнес Максим, обращаясь к пришельцу.
Существо захлопало большими глазами и попыталось что-то ответить, но, видимо, мешала жидкость, выходившая изо рта, и получались только цокающие и щёлкающие звуки.
Подкравшись сзади, Михалыч навис над Максом и наставил холодный ствол ружья прямо в голову пришельца.
— Ну, что? Попалась, лягушка-квакушка! — с угрозой вслух, но с долей юмора, произнес водила.
Существо снова издало тихие щёлкающие звуки, пытаясь отползти назад. Но ослабшие руки не давали ему возможности хоть как-то избежать своей участи. Через пару секунд, поняв, что ему не избежать агрессии в свой адрес, просто закрыло свое лицо руками, как рыдающая девчонка.
Максим решительно отодвинул направленный ствол в сторону и произнес:
— Убийства не будет! Прекрати немедленно, Михалыч!
— Ладно, ладно… Что у вас с чувством юмора? — водила попытался разрядить обстановку. — Макс, ты что тут развёл болотную жижу? Сейчас заплачу… Не видишь? Подыхает твой дружок…
— Думаешь? — макс обернулся на слова человека с берданкой.
— Уверен. — подытожил водитель. — Это действие змеиного яда, дружок! Видишь? Ногу волочит.
Он показал оружием в сторону левой ноги пришельца.
— Что ж ты, братец мой инопланетный, с голыми ногами, без сапожек ходишь по нашей планете? Нехорошо. Опасно это!
Пришелец откинулся назад и закрыл огромные глаза. Его конечности опять задрожали, он вытянулся на серой гальке и затих.
— Макс, извини, что отвлекаю тебя от увлекательного изучения инопланетных барышень! Но если ты хочешь, что б оно выжило, нужно найти место укуса и попытаться откачать хоть сколько-нибудь яда. Ну, а потом и отвезти к доктору… — слова Михалыча прозвучали с издёвкой, но не были лишены смысла.
— Я никогда этого не делал… — с надеждой на стороннюю помощь ответил обескураженный Макс.
— Ты только что убил пришельца… — мгновенно констатировал Михалыч. — Я не Иван-царевич, дружище! С лягушками у меня никогда и ничего не будет…
— Боже! — от безысходности взмолился Максим. — За что мне это?
Михалыч тяжелыми шагами направился к УАЗику и на ходу бросил:
— Я за бинтами в аптечке… В бардачке была бутылка армянского коньяка — тоже пригодится… Не дрейфь! Захвачу брезент из багажника. Под ручки «это» я к машине вести не намерен.
Максим внимательно осмотрел парализованную ногу существа и заметил два небольших прокола в верхней части длинной голени пришельца. Место укуса было слишком заметно, поскольку вокруг раны имелась припухлость, а на поверхности виднелись капельки вытекающего яда. Перекрестившись три раза, Максим склонился над обмякшим телом существа…

 

 

В машине пришелец лежал на заднем пассажирском диване, завернутый в брезент, то закрывал, то открывал свои веки, пытаясь, видимо, оценить обстановку в новой земной капсуле для перемещения в пространстве. Его нещадно болтало из стороны в сторону, но длинные размеры тела и конечностей не давали свалиться между кресел и его лежанкой.
Геолог под одобрительные короткие фразы водителя полоскал рот коньяком, периодически сплёвывая в окошко крепкий антидот.
— Мы выгрузим его в хибаре, если не сдохнет по дороге… Ну, а если помрёт, то не обессудь… Место ему в леднике, до приезда экспертов.
Макс молчал всю дорогу, одобрительно кивая расслабленной головой.
— Я оставлю вас примерно на четыре часа. Мне нужно заскочить к одной бабке… Тут не очень далеко. Она немного понимает в знахарстве. Думаю, что она не откажет хотя бы в совете. Скажу, что тебя укусила змея…
Внедорожник зло и нахально карабкался в небольшой подъём берега «Колывайки», покидая каменистую пойму реки. Утреннее таёжное солнце уже пробивалось сквозь плотные ряды хвои, подсушивая отдельные комочки грязи на запасном колесе.

 

 

Глава четвёртая. Гости

 

 

Дверь в хибару с лязганьем петель и скрипом открылась. На пороге появился вооруженный берданкой в заляпанной телогрейке водитель Максима.
— Ну, что тут у нас?.. — вполголоса произнес Михалыч, тыча ружьем в сторону объекта. — Живой? Не откинул ласты? Как там его…? — водила пытался подобрать слово помягче, чтоб не раздражать мнение Макса о существах неземного происхождения.
— Живая… Убери ружьё. Она не кусается!
— Живая? Ух ты! А что, оно – баба? А она всё ещё так же «квакает», или ты уже научил её по-нашему? — Михалыч не унимался.
— Дядя Саш, закрой дверь! Я что, зря буржуйку топлю? Заходи внутрь уже… — Максим неожиданно для себя самого вспомнил имя своего водителя. — Оружие убери! Не пугай гостью.
— Окей, окей! — буркнул Михалыч, переступив порог и, насколько было возможно, нежно притянул массивную деревянную дверь к косяку.
Приставив берданку к стенке, он зачавкал заляпанными грязью сапожищами по дощатому полу по направлению к завалу шкур в углу комнаты. Передвигался он боковыми шагами, что вызвало неподдельный интерес Максима к такой необычной походке водителя. Освоившись в помещении, и немного привыкнув к свету одинокой лампочки, Михалыч переспросил:
— Гостью? Ты точно уверен? У вас тут «шуры-муры» уже?.. Ну, и как она? Горяченькая штучка? — водитель УАЗика понял, что сказал лишнее, наткнувшись на колючий взгляд Макса, и прикрыл рот ладонью.
Дабы не накалять обстановку, Михалыч поспешил перевести разговор в иное русло и нахраписто стал повествовать о своём долгом отсутствии:
— Знахарку еле нашёл… Пришлось попугать зверья в округе… Зато глухаря удалось подстрелить в глуши и пару рябчиков. Должны же мы что-то есть? Надоела мне ваша геологическая тушёнка с пластмассовой лапшой в придачу!
Водила повернулся спиной к Максиму, демонстрируя висящие вниз головами тушки боровой дичи, подвязанные на ремень сзади, как у заправского охотника с картины художника.
— Узрел, малец? – дядя Саша попробовал подмигнуть и вернуть расположение Макса.
— Узрел, узрел, Михалыч… — Макс даже и не думал реагировать на таёжную брутальность своего водителя. — Есть будем в сыром виде, или всё-таки попытаемся освежевать и приготовить?.. Так что там с бабулей? Она случайно не висит с другой стороны у тебя за спиной? — Максим уровнял счёт в сражении в красноречии.
Михалыч закашлялся от неожиданной шутки геолога, но, восстановив дыхание, расплылся в широкой улыбке и полез рукой во внутренний карман телогрейки.
— Вот, держи! Вот она где твоя бабуля! – дядя Саша аккуратно извлёк «фанфурик» и продемонстрировал его на свету.
Коричневый пузырёк с мутноватым жидким и вязким содержимым, блеснув золотистой крышечкой, переместился без усилий на табурет, стоявший недалеко от трофейных звериных шкур. Что в нём — не знал никто. Да и не было смысла пытать древнюю старушенцию на предмет состава снадобья. Время в тот момент поджимало.

 

 

Как только незадачливый охотник стал палить из ружья, бабка Матрона быстрёхонько вывалилась из-за полуразвалившейся сараюшки, рядом с утлой хибаркой.
— Чего шумишь, Оглоед?! Всех птиц перепугал, детина!..- недовольно выругалась старуха, грозя обшарпанной клюкой, махая ею в воздухе.
Старушка медленно, но уверенно, засеменила в сторону возмутителя спокойствия.
— Привет, Матрона! Чего спряталась-то? – опустив берданку и провожая взглядом падающие сбитые шишки с ели, виновато пробурчал Михалыч.
— Так от таких как ты супостатов и прячусь… Силы-то уже не те – по загривку вам настучать! Ходите тут, шумите, зверьё пугаете… — старушка хитро прищурилась, оценивая незваного гостя, стала приглядываться к знакомому силуэту охотника. — Сашка, ты чё ли?.. Ну-ка, выйди на свет, шельмец!.. – бабуля смягчила тон, немного отклонившись назад для более удобного обзора.
— Я, Матронушка! – расплываясь в щетинистой улыбке, расставил руки в стороны для объятий Михалыч.
Водила нежно прижимал к своей крепко сбитой фигуре маленькую сгорбленную от времени старушку, то и дело поправляя ей съехавший на бок платочек, подаренный им с момента их прошлой встречи. После длительных объятий скупые бабкины слезы оставили едва заметные крохотные пятнышки на застиранной сероватой телогрейке Александра Михайловича…
— А я тебя знаешь, каким ещё помню, Сашок?.. – всхлипнула Матрона, вытирая остатки слезы краешком ситцевого подарка. — Мы ж с твоей мамкой подружки были «не разлей вода»! О, как! Царствие её небесное — горемычнице… — она сделала слабую попытку перекреститься. — А как отец твой мне её приволок полуживую? Не помнишь поди? Малец ты был тогда совсем. А как рыдал тогда?.. «Мамка умирает, мамка!..» Помнишь, нет?
— Да всё я помню… Ты мне всякий раз эту песенку поёшь, Матрона, ты чего? – Михалыч попытался успокоить разволновавшуюся старушку. — Пойдем в хату, Матрона, не лето же! А я тебе обещанное привёз! – Сашок не оставил попытки переключить внимание бабульки на более приземлённые вещи.
Проводив Матрону в хиленькую избу, и усадив за столик из двух сколоченных им когда-то массивных дубовых досок, побежал к стоящему за оврагом УАЗику за гостинцем, который забыл случайно впопыхах в багажнике. Через пару минут он уже запыхавшийся стоял на коленях перед Матроной и разворачивал продолговатый узелок, в который сам бережно упаковал очешник с внутренним содержимым, обещанный им когда-то старушке. Поправив убежавшую из под платка седую прядь с морщинистого и доброго лица бабулечки, он аккуратно водрузил ей на переносицу новенькие очки с толстыми линзами. Поднялся и, отойдя на пару метров, снял с бревенчатого пристенка зеркальце, поднес его ближе к лицу Матроны и стал вместе с бабулей любоваться на отражение, нависая над ней сверху. Внезапно приобретённый солидный вид в зеркале Матроны Васильевны, казалось, разгладил глубокие морщины, придав её образу некий статус старушки пенсионерки в Собесе.
— Красотулечка! – не дожидаясь очередных слёз и всхлипов, констатировал Михалыч. — Её Богу, Матрона Васильевна, заберу тебя в город… Москву хочешь глянуть? Мои сыновья в следующем годе собираются. Поедешь?..
У него не впервой получилось отвлечь от слёзных дел старушку своей болтовнёй очередным предложением пенсионного круиза в столицу.
— Кака «Масква»?.. – запричитала Матрона. — У меня тут коза Машка и кур пяток…, передохнут ведь без присмотра. Охолонись, Олух! — Я в том годе тебе гутарила, что не поеду никуда! Помирать скоро мне, милок! Тут и старик мой кости сложил, и мне тута надо быть.
— Ладно, ладно, чего запричитала? Не хочешь, так не хочешь… Читай вон прессу! Целую подшивку журналов и газет притащил тебе.
— Ну кой ляд мне твоя пресса? Глупостями занимаетесь в миру, воюете небось опять или с жиру беситесь… Чего я там не видывала? За очки новые спасибо, сердешный! Теперь весь молитвенник свой буду на зубок знать! Вещи кое-какие перевяжу. Может рушник новый вышью… Спасибо!
Матрона поднялась с лавки и засеменила к сундуку, заботливо накрытому выцветшей от времени скатёркой. Подняла тяжёлую крышку и достала большую книгу в потёртом старинном переплёте. Вернулась и, присев на лавку, положила книгу на колени. Тут же накрыла её сверху старческими и грубоватыми от работы руками. Минуты две она сидела в совершенно блаженной позе. Казалось, что она не замечает больше ни Михалыча, с интересом наблюдающего за ней, ни новеньких очков со сверкающих линзами, плотно сидящих у неё на носу.
Нирвану прервала сама же бабулечка:
— Давай, рассказывай, что случилось-то. Я хоть и старая, но не дура совсем. Чувствую, случилось ведь чего!.. Напарник чай захворал? Слышу, думаешь думу свою-то!.. Только напарник твой молод ещё, чтоб помирать-то, да и здоров он, как кабанчик.
Водила оглянулся, как будто почуял взгляд в спину, захлопал отяжелевшими ресницами и попытался снова взять инициативу в свои руки.
— Плохо там… Ну, этому, как его?.. В общем, нужно зелье какое-нибудь от змеиного яда, бабуль! По мне, так пускай сдохнет… Не наш он — пришлый. – без надежды на помощь стал оправдываться Михалыч.
Матрона с укором глянула на Сашка и тихо произнесла:
— Грех это — желать смерти божьим тварям. Говорю же — не дура я. Приходили ко мне такие серенькие… Не знаю чего хотели, но было это года три назад… Я тогда и испугаться не успела, как один из них мне руку подал, когда я в овраг оступилась и летела кубарем. Все свои травки собранные порастеряла тогда. Очнулась, а они надо мной глазками лупают и руки свои тянут, ну, как бы помочь хотят подняться с земли. Я сперва отказалась и головой мотнула, дабы не прикасались ко мне. Но когда поняла, что от боли и встать не могу, то слезу-то и пустила. Поломалась я тогда костьми-то… Не встать, не вздохнуть. Очнулась дома уже. Лежу голая, как перед Господом в судном дне. В голове шумит, глазками моргаю, а ртом немая… Двое в хате, тут стояли, как ты, на том же месте, а один надо мной чегой-то делал. Кости штоль вправлял мне… Не знаю. Стыдно – жуть. Лежит бабка старая на столе, да еще и в исподнем. Только когда совсем очнулась, то не было никого. В хате пусто, в голове пусто. А руки и ноги целые. Во как! Сама со стола слезла и бегом одеваться, хоть срам прикрыть. Всю ночь не спала. Взяла серп в сарае и сидела на дежурстве, дабы не пожрали хоть скотину мою, да курей. А вот утром следующего дня заметила в огороде палку блестящу. Откуда, думаю, взялась, кто принёс? Подошла, дотронулась, а у нее лампочка загорелась сверьху… Чудеса! Таперича у меня есть и посох новый, и фонарь в одной вещи. Хочешь глянуть, Сашк? За стенку-то загляни… Вон он, там блястючий такой. А ты говоришь «пускай сдохнет»…

 

 

Глава пятая. Чудеса

 

 

Максим немного закимарил в ожидании реакции противоядия из флакона, которое с трудом заставил выпить инопланетянку. Пришелица сперва очень сопротивлялась, говорила, что это совсем не нужно, что её организм и без того может справиться. Но Макс был очень настойчив, да и сил к сопротивлению у неё было не так много. Под мягким давлением она всё же согласилась. Первая реакция на глоток спиртовой настойки вызвала у пришелицы обратную реакцию; с трудом, но всё же она допила предложенный ей коктейль.
Инопланетянка издавала звуки, похожие на бульканье парового котла в котельной, хватала себя за горло длинными конечностями, но уже через минуту воздействие алкоголя затуманило её сознание. Девушка замедлила свои движения — во спасение, улеглась обратно на лежанку и, повернувшись набок, притихла. Ещё несколько минут, и она уже мирно посапывала, было заметно лишь легкое подрагивание ресниц. На леднике возле хибары Михалыч гремел какими-то досками, что-то перетаскивая с места на место.
Полусонный Макс, сидящий на табурете в обществе инопланетянки, решил немного прогуляться. Стараясь не разбудить задремавшую девушку, он тенью стал прокрадываться, скрипя половицами, к входной двери.
— Дядя Саша… — в полголоса обратился геолог к Михалычу, увидев того с какими-то деревяшками и брезентом в руках. – Что ты задумал?
Водитель внедорожника выдохнул очередное облако дыма и сквозь папиросную гильзу, зажатую зубами, ответил:
— Пытаюсь сообразить ширму для твоей невесты! Рано вам еще женихаться! Это для того, чтоб ты не наделал глупостей и не полез к ней в койку, Сынок!
— Не говори ерунды, Отец! Я не собираюсь переходить планку обычного человеческого любопытства! К тому же, меня совсем не интересуют земноводные, пусть даже и похожие на женщину! – парировал геолог.
— Ой ли! Ой ли! – ухмыльнулся водила, задев геолога плечом. – То ли ещё будет… Читал небось древнегреческий миф об Аргонавтах и Сиренах? Вот так зыркнет на тебя ночью глазками своими, затянет песенку свою сладенькую, и поползёшь к ней, как миленький — слабый духом… Открой мне лучше дверь в хибару и найди в этом бардаке ящик с инструментами, чем стоять без дела.
Начался противный моросящий дождик. Низкие тучи, насобиравшие влагу, охотно выдавали сквозь мелкое сито прохладные мелкие капельки.
Геолог запустил Михалыча в хибару. Короткая передышка на воздухе закончилась. Максим зашел внутрь вслед за водителем и плотно закрыл за собой дверь. Теперь нужно было вспомнить, где в последний раз он видел столярный инструмент, который всегда оставляли охотники на всякий случай. Несколько минут поиска увенчались успехом. В завале, под шкурами, был найден нужный ящик.
Опытным глазом работящего мужика Михалыч отмерял нужное расстояние на влажных и почерневших от влаги и времени брусках ногтем большого пальца руки. Максим, в свою очередь, старался пилить как можно тише, боясь потревожить спящую гостью, лежащую на лежанке. Импровизированная ширма из брусков и большого куска брезента через пару часов разделила пространство между мужчинами и спящей девушкой.
— Красота! – выдал Михалыч, почёсывая запотевшую, коротко стриженную, седую голову под кожаной кепкой.
В маленьком, низком окошке всполохнуло белое зарево, осветив ноги мастерам слесарного дела и остатки пила на полу.
— Что за чертовщина? – отреагировал Макс.
Он скакнул к оконцу и стал вглядываться в мрачные столбы из частокола таёжных деревьев.
— Это не чертовщина! — отзывалась за ширмой инопланетянка. – Я отправила капсулу на безопасное расстояние, ближе к нашему кораблю, на орбиту.
— Послушай, барышня! – не сдержался водитель. – Заканчивай свои игры! Мы и так в полной заднице по твоей милости! И не известно, попадем ли вообще в ближайшее время в нормальные человеческие условия для жизни. А ты тут устроила космические пятнашки. Прилетела, когда захотела… Многотонные болванки по небу запускаешь туда-обратно…
Максим с одобрением посмотрел на своего водителя, но говорить ничего не стал, считая свои слова лишними в этом начавшемся диалоге.
— Не волнуйтесь, друзья. — ответила спокойным, и даже радостным, голосом Секвойя. – Я решила остаться с вами. А это значит, что я смогу не стать вам обузой. Но, сперва я должна кое-что для себя понять…
Уверенный тон пришелицы не вызывал, видимо, у неё никаких сомнений в правильности своего выбора, что не прибавило спокойствия двум новым знакомым.
— У вас есть единая сеть с информацией, откуда я могла бы подчерпнуть для себя нужные мне знания? – со знанием дела произнесла девушка.
Несколько часов глубокого сна, очевидно, возымели действие. Бодрый голос инопланетного существа, будто серенада Серены, разливался по помещению.
— Кроме спутниковой рации в этом захолустье ничего не работает, — ответил Макс. – если ты про интернет, конечно… Тут где-то валялась парочка подшивок с газетами и даже какие-то журналы. Если так нужно, и это тебе поможет, я готов поискать их.
Геолог посмотрел на Михалыча, ожидая реакции одобрения, но тот молчаливо дожевывал бумажный «недофильтр» своей папиросы.
— Делайте, что хотите. — буркнул водила, стряхивая остатки опилок с телогрейки. – Я пока подумаю, что приготовить из тех «курят», которых я приволок давеча…
Он неспешно сложил инструмент в деревянный короб, сгреб одним движением тяжелого сапога ненужные остатки деревяшек, зацепил их своей большой пятернёй и вышел за дверь.
Сытину ничего не оставалось, как отправиться на поиски печатных изданий, в угоду желания новой знакомой. После недолгого копания в Клондайке из звериных шкур, он извлек две массивные пачки прессы, заботливо перетянутые льняной бечёвкой.
— Держите. — он протянул одну из них за брезент ширмы.
Женственная рука инопланетянки нащупала из-под полога предложенный ей вариант замены интернета и, не выглядывая из нового убежища, провела длинным пальцем по пачке и запястью Максима.
Связка газет и журналов скрылась за брезентом.
— Спасибо, — услышал Макс через несколько секунд. – это интересно! Почти как изучение древней письменности на папирусе…
Максим на секунду ощутил себя ненужным на данный момент и поспешил вслед за Михалычем, в помощь по приготовлению нехитрого ужина. Несколько раз он забегал обратно в хибару удостовериться в нормальности обстановки, а так же в поисках соли и ещё каких-либо приправ. Всякий раз, когда он заходил, он старался прислушиваться, но за перегородкой было тихо. Подглядывать за девушкой он так и не решился.
Найденный в запасниках сундук послужил низким столиком в центре небольшой комнатки. Постепенно на нём стала появляться и нехитрая охотничья посуда, в виде деревянных мисок и ложек. Украшать стол было особо нечем, но два главных блюда, из приготовленной птицы и печёной картошки, должны были стать художественным натюрмортом для путников. Через какое-то время дверь в хибарку открылась… На пороге стояли двое промокших, но счастливых мужика, с улыбками на лице.
— Федя, дичь! – громко выпалил Михалыч, переступая границу дождя и сухости.
Секвойя осторожно выглянула через верхний край ширмы, в надежде, что вернувшиеся мужчины были одни. В руках у дяди Саши были дышащие жаром свежеприготовленные на огне тушки птицы, пронзённые вертелами из веток; позади Михалыча стоял Максим с какими-то дымящимися угольками на листьях разлапистого папоротника. Конечно, инопланетянка их узнала, хотя она и не ожидала такого шумного вторжения, доселе негромких и спокойных человеческих особей.
Михалыч не решался сдвинуться с места, завидев пришелицу после своего долгого отсутствия. Сытин подталкивал его сзади, стараясь втиснуться ужом в желаемое пространство без дождя.
— Чего замер-то, Михалыч? Проходи уже! Жрать охота – сил нет!
После нескольких попыток, Максиму удалость немного продвинуть массивную фигуру водителя вглубь и закрыть за собой дверь.
Инопланетянка, удостоверившись в безопасности, снова показалась поверх перегородки… Ярко-малиновые длинные волосы на голове Секвойи, с модным зачёсом назад — шапкой красовались на ней. Худощавое, слегка вытянутое лицо девушки с правильными формами носа и губ венчали всё великолепие фотомодельной внешности с обложки журнала.
— Ну, как я вам, мальчики? – произнесла гостья из «миланского дома мод».
Она стала поворачивать голову в разные стороны, демонстрируя правильность строения своего черепа, формы ушек, носа, губ, оттенка загорелой кожи и, конечно же, новой прически.
— Отпад… Мама мия! — выдохнул Михалыч.
После этих слов под ноги покатился печёный картофель, выпрыгнув из рук, стоявшего в оцепенении и разинувшего рот Сытина.

 

 

Глава шестая. На пороге

 

 

Ароматный дымок запечёного на углях картофеля, с дразнящим аппетит запахом приготовленной на огне птицы, медленно заполняли утлое пространство охотничьей хибары. Водитель и геолог продолжали переминаться с ноги на ногу в дверном проёме, ожидая приглашение от дамы.
— Ммм… Пахнет поразительно вкусно! — произнесла инопланетянка, кокетливо спрятавшись очередной раз за брезентовую ширму.
Сытин и Михалыч расценили одобрительный возглас девушки, как предложение к действию. Зашмыгав носом от перепада температур, с чувством неловкости, Максим двинулся в направлении табурета, скучающего в углу комнаты.
— Земная пища, Секвойя, она довольно вкусная! Она не только приятна на внешний вид и полезна, а ещё, она отличается разнообразием продуктов, а так же и способами её приготовления. — Макс на ходу пытался рекламировать будущую трапезу. – Это лишний раз доказывает, что человечество на нашей планете не только разумно, но и договороспособно! Совместная трапеза, она… Как бы это сказать?.. Сближает что ли?!
Максим наклонился над импровизированным столиком, в форме табурета, сдул с него остатки мелкого мусора и опилок и аккуратно разместил на нём принесённое им блюдо из картофельных клубней, завернутых в листья папоротника.
Михалыч широко улыбался на заднем плане. Он показательно облизывался на дышащих жаром тушек рябчиков, с нетерпением ожидая своей очереди по сервировке стола основным блюдом.
— На вашей планете принято есть тушки мёртвых, бедных животных?..- спросила неожиданно инопланетянка.
Образовалась неожиданная пауза. Не дождавшись скорого ответа, Секвойя продолжила: «А что, нет более гуманной пищи, мальчики?»
Пришелица наблюдала за странными движениями двух мужчин из укрытия. Видны были только верхняя часть её головы, с модной прической, широкий лоб, с тонкими линиями бровей и выразительные, крупные глаза.
— Мёртвая плоть может содержать микродозы смертельных ядов, а приготовленная на огне еда содержит не менее десятка опасных химических соединений, которые способны вызвать в организме отравление. Кстати, растительная пища более безопасна и полезна для употребления, без применения тепловой обработки. — закончила она.
Максим, державший над полом табурет с ужином, застыл в несостоявшемся желании переместить «столик» в центр комнаты. Отвечать на неуместное пассе девушки ему не хотелось, а слишком нудная трактовка ввела его в замешательство. Михалыч, багровея щетинистым лицом, спросил у пришелицы:
— Ты это только что в журнале мод прочитала?..
Переведя взгляд с девушки на парня, стоящего на изготовке прямиком в шоковое состояние, он спросил:
— Макс, ты уверен, что в связке был всего один экземпляр журнала «Здоровье»? Давай-ка, на всякий случай, оставим ей листья папоротника?.. Как думаешь, сойдут они за листья полезного салата?
— Нет, мальчики, вы меня не совсем правильно поняли! Я просто перевела на ваш язык доказанные научные факты, от которых нельзя отмахнуться или игнорировать…- парировала девушка, любуясь новым цветом кожи на руках за ширмой. — Только, когда очень хочется есть, то уже совершенно не важны все условности…
— Я не понял, — очнулся Сытин, — так ты будешь есть?.. Или нам спокойно съесть всё приготовленное с другой стороны двери, не мешая тебе соблюдать кислородно-азотную диету?..
За брезентовым пологом послышались звуки, похожие на переодевания человека. Спустя некоторое время, на свет к двум изумленным человеческим особям мужского пола, вышагнула полностью обнажённая девушка. Её кожа была красивого, загорелого, матового оттенка, а идеальные пропорции женского тела и объёма венчали всё это великолепие.
— Мать твою…- брызнул слюной Михалыч. — Макс, ты как хочешь, но я, пожалуй, останусь!.. Готов даже поголодать ещё несколько часов…
Инопланетянка обернулась вокруг своей оси на длинных стройных ножках, поддерживая высокую прическу одной рукой, другую она удерживала на бедре, копирую позу фотомодели с обложки.
— Мне тоже понравились формы ваших женщин. – она уловила на себе помутневшие взгляды геолога и водителя. — У вас на планете все особи женского пола в таких интересных оболочках тела? Отличия, видимо, только в цвете кожи, волос на черепе и макияже?..
Она повернулась лицом к «жюри», приоткрыв для сексуальности ротик, обнажив при этом белоснежный, ровный нижний ряд зубов.
— Как тебе сказать… — вылез из ступора Михалыч. — Я, голубушка, много чего видывал, да и не только глазел безучастно… Разные до такой степени, что ты даже представить себе не можешь! Те особи, за которыми мне посчастливилось наблюдать, отличались друг от дружки не только цветом волос и массой тела, но и объёмом некоторых важных частей… Ты и представить себе не можешь, до какой степени они все разные!
Секвойя, внимательно выслушав вдохновенные воспоминания старшего мужчины, стала с любопытством изучать свои новорождённые особенности тела. Она поочерёдно приподнимала ладонями грудь. Тонкими пальцами, на ощупь пыталась понять особенности строения бёдер и промежности. Каждая новая деталь, с которой ей приходилось сталкиваться, вызывала у неё неподдельный интерес.
Максим, на время забывший о голоде, поедал стройность фигуры инопланетной женщины взглядом подростка, случайно попавшего в дамскую комнату. Она уже не казалась такой недоступной, чужой и далёкой. Никогда прежде Макс не видел такого дефиле модного дома от кутюр — «без купюр». Конечно, в его жизни была и любовь, и единственная девушка, с которой они были близки долгое время… Видел он и женские прелести, привыкая не краснеть при дневном свете. Но, вот, чтобы так…
Откуда-то появилась жгучая ревность. Она вцепилась мёртвой хваткой в Сытина и стала душить изнутри, сдавливая по очереди то сердце, то желудок.
Опустив ношу с предстоящим ужином, Макс быстрым движением снял с себя кожаную куртку. В два прыжка он подскочил к девушке и завернул её в кокон из шкур «бедных и несчастных телят».
Секвойя, подчинившись странной выходке молодого мужчины, и ничего не понимая, хлопала своими длинными ресницами. Максиму казалось, что своими пылающими щеками он ощущал едва уловимые воздушные колебания от порхающих ресничек девушки.
Союз двух разных, но близких тел, прервал голос изголодавшегося водителя:
— Я вам не мешаю, молодые люди! Макс, портки свои тоже отдашь, бедолага?!
В голосе Михалыча чувствовалась нотка досады.
— Подозреваю, что следующий шаг – это преподношение шубы из лисы… — пытался шутить водила. — Шкур пушного зверья тут навалом! Женщины любят меха!
Максим выпустил Секвойю из временных объятий и попытался извиниться:
— Прости, но в мужском… да и в любом другом обществе, у нас принято ходить в одежде. Это тот же скафандр, только без особых свойств. Одежда дает нам возможность отличаться друг от друга, ну и, конечно, спасает от стыда за свою наготу. – Макс подвел своего рода итог.
Михалыч подошёл осторожно, со спины, к геологу и тихо сказал:
— Парень, мне кажется, из стопки журналов она выбрала для изучения самый правильный журнал для мужчин! Правда, мне показалось, что грудь чуть великовата… Хотя…
Макс недоброжелательно зыркнул на Михалыча. Водила показал чистые ладони, подняв их вверх, в надежде на дальнейшее благоразумие новоиспечённого «Отелло».
— Вкусно! – изрекла девушка, обгладывая косточку голени рябчика.
— Ещё бы! – откликнулся Макс, с перепачканным сажей ртом, хрустя печёной кожуркой картофеля.
— Давно такого не едал, братцы!.. – признался набитым ртом Михалыч. — Жаль, что нету капустки квашеной… Уж очень вкусно её готовила моя бабуля. А ещё, она полезна для роста…
Макс с силой наступил на сапог Михалыча. Мужики переглянулись и громко засмеялись. Девушка с яркой причёской и в кожаной куртке, похожая на сумасшедшего пилота, потерявшего кальсоны, ничего не понимала и одобрительно улыбалась мужчинам.

 

 

Глава седьмая. Тесная компания

 

 

Ужин в тесной компании был в самом разгаре. Пока Сытин и Михалыч, набегавшись за день, смаковали незамысловатую, но ароматно пахнущую земную пищу, инопланетная гостья вдруг отпрянула от стола, выпрямилась и впала на несколько секунд в некий ступор. Максиму, следившему до последнего момента за каждым движением девушки, показалось, что девушку внезапно разбил паралич. На лице инопланетянки появилась новая гримаса выражавшееся некое неудобство. Захлопав часто-часто длинными ресницами, Секвойя раздула щёки и принялась судорожно что-то искать в глазами на столе.
— Мак-сим… — тихо произнесла Секвойя.
Голос её изменился и стал похож на голос человека, на которого неожиданно подействовала заморозка в кабинете на приёме у дантиста. Геолог отложил в сторонку недоеденный сочный кусок дичи, и попытался было проглотить всё то, что до этого с удовольствием пережёвывал. Когда наконец-то усилием кадыка он протолкнул всё содержимое внутрь себя, то спросил: «Что случилось? Тебе нехорошо?»
Частично уловив суть происходящего, Михалыч привстал на полусогнутых ногах в желании свершить нечто радикальное, то, что применяется к поперхнувшемуся человеку. Он занёс над спиной Секвойи свою большую ладонь и уже готов был похлопать по спине девушку без её разрешения. Во второй руке он продолжал держать за крыло половинку аппетитной тушки, от которой секунду назад откусывал куски лакомства. В следующую секунду Михалыч и Макс уловили на лице пришельцы удивительное спокойствие и невозмутимость. Лишь слегка расширившиеся зрачки Секвойи выдавали какие-то действия с её стороны. Очередной телепатический сеанс был довольно коротким.
Повинуясь безмолвной команде исходящей от инопланетянки, Михалыч практически сразу убрал занесенную над девушкой руки и сел обратно на своё место расплываясь в виноватой улыбке.
— Что? — обратился к Михалычу Максим, почувствовав что-то неладное.
— Пусть сама скажет… — ответил водила, — Мне вдруг показалось, что она послала меня далеко… Чёрт. Ни капли уважения к мужикам… Хм. Её счастье, что она из лягушки обратилась в царевну, а не в царевича…
Михалыч зубами оторвал от тушки очередной кусок, обиженно опустил глаза вниз и густо покраснел. Потом он сделал вид, что глазами выискивает что-то более вкусное в центре стола, чего он ещё не едал на пиру. Невооружённым глазом было замечено, что внутри настоящего сибирского мужика все бурлило и кипело от несправедливости и негодования. Секвойя с снисхождением посмотрела на Михалыча и тихо повторила слова обращённые к геологу: «Максим, а куда выбрасываете отходы, оставшиеся от пищи?»
Она для наглядности раздула щёки, приоткрыла рот и продемонстрировала серую массу, некогда бывшую едой, из которой мистическим образом вытянули все питательные соки и вещества.
Макс от неожиданности закашлялся, поперхнувшись…
Михалыч отреагировал мгновенно, будто ждал этого. Звучный хлопок массивной ладони водителя по спине геолога заполнил паузу между кашлем и смехом Михалыча.
— Полегче, полегче…- отодвигаясь от напарника, заголосил Макс.
С плохо скрываемым недоумением на лице Макс ответил: «Никуда не выбрасываем. Мы всё это глотаем».
— Зачем? — тут же спросила девушка.
— Традиция у нас такая…- сквозь зубы с сарказмом перехватил ответ Макса Михалыч.
— Ты, вот, в жабу можешь — туда и обратно… А мы, вот, глотаем всё… Глотаем всё, что можем проглотить!
— А ночью у нас более приятные традиции… — снова не унимался Михалыч, — и думаю, что Макс готов тебе с лёгкостью тебе их продемонстрировать!
Пришелица широко раскрыла глаза, очевидно пытаясь сообразить, в каком ключе пошёл диалог, и можно ли со всей серьёзностью воспринимать всё сказанное собеседниками.
В то время, пока водила острил, Макс на секунду задумался о том, что оставлять общую новую знакомую наедине с Михалычем не стоит. И это более чем очевидно. Острый язык и ершистые шутки напарника вряд ли сойдут за приятную долгую и познавательную беседу между двумя абсолютно разными представителями вселенского космоса. Мирных вариантов развития событий Максиму почему-то на ум так и не пришло, и он попытался сгладить острые углы: » Он шутит, Секвойя. Не принимай всё на свой счёт!»
В поданный девушке кулёк сделанный наспех Максимом, из газеты лежавшей неподалёку от стола, Секвойя быстро наполнила неприглядным содержимым изо рта.
— Аппетит что-то пропал…- осёкся водила УАЗика.
Он стал шарить по карманам своей телогрейки в поисках неожиданно пропавших вещей.
— Ты не видел мой «Казбек» и спички? — обратился он к геологу.
— В последний раз я видел нечто подобное на заднем сиденье в нашей машине…
— Спасибо. Пойду, покурю…
Михалыч подорвался на свежий воздух ужаленным пчёлами и, нагнувшись к входной двери, с силой толкнул её ногой.
Дождь к вечеру снаружи только усиливался и добровольный побег Михалыча глотнуть «курятины» закончился так же быстро, как и начался. Через пять минут водитель-напарник, изрядно намокший под дождем, уже был внутри хибары и пытался поддержать огонь в печке-буржуйке. Отсыревшие дровишки и щепки изрядно чадили — не хуже крепкого табака Михалыча, заполняя кисловатым хвойным дымком всё внутренние пространство охотничьей избы. Михалыч зло чертыхался, пытаясь добиться устойчивого горения под поставленный на поверхность печки небольшой чайник. Краем уха Михалыч уловил задушевный разговор Макса и Секвойи, из которого он понял смысл того, как Макс пытался объяснить девушке человеческую физиологию и всё, что связано с употреблением пищи. Секвойя временами неподдельно удивлялась, внимательно слушая, и иногда даже задавала вопросы Сытину, на которые он пытался довольно подробно отвечать.
— Вы немного странные — люди… — подвела итоги инопланетянка.
— Моя раса по сравнению с вами — на вершине эволюции. У вас весьма примитивные навыки и потребности, примерно как у животных, которые населяют вашу планету, но всё это довольно забавно. Мы прибыли к вам для изучения флоры фауны вашей планеты и практически не интересовались живущим на ней человечеством. Изначально у нас было много информации о людях, но верховный Гецор запретил всем нашим исследователям вступать в любые контакты с вашей верховной кастой и обычными людьми на вашей планете, а заниматься только изучением земных циклов и сбором генома для извлечения пользы для нас.
Слишком большое количество междоусобных войн и примитивные технологии не дают нам право считать вас равными себе…
Реакция Сытина и Михалыча на последнюю фразу инопланетной женской особи была почти синхронная.
— О чём ты? — спросил Макс.
— Ну, вы там даёте… — вырвалось у Михалыча.
Он даже подорвался с места, едва не смахнув досадным жестом руки металлический чайник.
— Это общие выводы нашего верховного совета. У незначительного меньшинства членов совета, конечно, совершенно противоположное мнение о вас… — попыталась снизить градус возмущения мужчин Секвойя.
— Но слово верховного Гецора, выражающее мнение большинства – закон для всех. Ослушаться или попытаться как-то отстоять иную точку зрения у нас не принято.
Возникла длинная пауза, во время которой инопланетянка старалась улыбаться, ожидая со стороны спасших и приютивших её людей достаточное количество вопросов.
Первым не выдержал Максим.
— И давно вы наблюдаете за нами? Я имею в виду: годы, может быть столетия?
— По земным меркам – примерно пять или шесть веков, — практически сразу ответила пришелица, — ну, может быть чуть-чуть больше…
— И много у вас информации о нас в ваших хранилищах? – «подлил масла в огонь» Михалыч.
— Достаточно, чтоб попытаться снова и снова вас чему-то научить! – ответила девушка.
Она медленно поднялась с места, аккуратно перешагнула через вытянутые ноги Макса сидящего рядом с ней и также медленно удалилась за ширму.

 

 

Глава восьмая. Переполох

 

 

На исходе были вторые сутки злополучной или, скорее всего нелепой командировки Максима в таёжную глушь. Всё события, произошедшие в этот небольшой — по сравнению с вечностью вселенной промежуток времени — ржавыми острыми крючьями цеплялись за мозг Сытина, не давая спокойно заснуть. Лёжа на жёсткой и угловатой лавке накрытой сразу несколькими шкурами, Макс то и дело ворочался, пытаясь принять мало-мальски удобную позу на спине. В полудрёме, ему казалось, что от неудобного лежания с его телом происходят какие-то странные вещи: то вдруг чудилось, что у него отрастает хвост, то вдруг его руки и даже ладони покрываются длинной шерстью. Он снова и снова открывал глаза и в очередной раз ощупывал себя, проверяя всё ли в порядке. Хвост действительно имел место быть, но только это был всего лишь лисий хвост, который некогда принадлежал не ему, а лесному хищнику. Хвост на шкурке, оставшейся от животного, и назойливо мешал спокойно уснуть, болтаясь где-то возле бедра. Шерстистость ладоней Макса — было не что иное, как шкурка зайца из той же полубраконьерской серии. Спокойно забыться и погрузиться в нирвану Сытин не удавалось уже несколько часов. В ржавой буржуйке теплился огонёк от не прогоревших до конца поленьев. Мерцающий свет исходил из неплотно прикрытой печной створки и слабо освещал внутреннее пространство в хижине. В этом полумраке хибары, почти у самой бревенчатой стены, едва различимо виднелся каркас ширмы, за которой было привычно тихо.

Инопланетная девушка мирно спала за ширмой, не подавая признаков своего присутствия. Полное отсутствие каких-либо звуков уже не вызывали беспокойства ни у Макса, ни уж тем более у Михалыча. Грозный Михалыч спал в самом углу комнаты, зарывшись с головою в пушную валюту, и лишь изредка и негромко похрапывал. Временами, Максим даже слышал, как шуршат обнаженные шершавые пятки Михалыча, которые он почесывал во сне друг о дружку, натыкаясь на внешний раздражитель из жёстких волосков на загривке волчьей шкуры. Длинной и содержательной беседы во время и после ужина, а так же после чаепития так и не получилось. Инопланетная особа и представители человеческой расы ещё несколько раз обменялись чётным количеством колких фраз, а демонстративный побег Секвойи за своё укрытие окончательно укрепил мужскую солидарность в негласном бойкоте за обидные слова, сказанные в адрес всего человечества.

Лёжа на лавке, Сытин гонял в голове разные мысли, которые с периодичностью метаморфозировались в вопросы. Думы Макса шумно сталкивались лбами в одной точке не находя ответа. Они напоминали ему упрямых малышей, которые никак не могут прийти к консенсусу и продолжают делить совместные игрушки. Такие вопросы всегда имеют странные особенности — они упрямятся, собираются в кучу, объединяются, и если ими не заниматься, то даже производят новое бестолковое потомство. Сытин никогда не страдал бессонницей, но именно в эту ночь сон совсем потерялся. Очередная глупая мысль о том, что Морфей заплутал где-то между сырых таёжных деревьев, или что хуже — унёсся вместе с инопланетной капсулой на орбиту, не покидала голову геолога. В глубине души Максим, конечно же, понимал, что причиной его бессонницы — точка зрения какого-то мистического Гецора. И не имеет особого смысла воспринимать всё сказанное инопланетным существом, как оскорбление или унижение. Быть может было бы разумнее не дуть губы, как нежные барышни, а воспользоваться единственным шансом, который выпал на их долю и постараться наладить более близкий контакт. А уже далее — в идеале, постараться переубедить представительницу инопланетной расы в обратном. Но выглядеть примитивными и недалёкими в глазах другой цивилизации в лице Секвойи – было уж очень обидно и неприятно. Самые страшные и беспокойные ночные размышления Макса были о том челноке, похожего на спускаемый аппарат. Где сейчас эта штуковина? Улетела ли совсем или болтается на околоземной орбите? И наконец, засекли ли наши доблестные ракетчики своими радарами инопланетный объект?

Послышался настойчивы стук в дверь.

— Да-да! Войдите! – отреагировал на звук грузный офицер, сидящий в кресле пред длинным столом в кабинете.

— Разрешите доложить, товарищ полковник?! – обратился молоденький старший лейтенант, по-кошачьи протискиваясь в приоткрытую дверь. Не дожидаясь разрешения, он проскользнул внутрь кабинета и закрыл за собой дверь.

— Что там у тебя? – спросил полковник, лениво подняв глаза на запыхавшегося докладчика. В руках у адъютанта была дежурная папка с донесениями и приказами, которую он плотно прижимал к бедру. Полковник нехотя окинул взглядом вошедшего офицера и снова окунул взгляд в документацию на столе. Поправив очки на переносице, командир вопрошающе впился глазами в служаку.

— Не могу знать, товарищ подполковник! Получено срочное донесение от командира воинской части номер (старший лейтенант уверенной дикцией отчеканил цифры).

— Давай сюда! – приказал подполковник и протянул руку. Лейтенантик выпрямился в ровную линию и гулко загрохотал сапогами по широкой зеленой дорожке на паркете.

 

 

— Да не пыли ты… – буркнул командир и недовольно поморщился. Непослушные очки который раз сползли с переносицы полковника, задержавшись только на самом кончике носа. — Чего грохочешь-то? Не на параде ведь… — Виноват! – ответил «старлей» и зашагал чуть тише.

 

 

Преодолев длинное расстояние от двери до стола, он аккуратно положил папку с донесением перед командиром. — Разрешите идти? – отчеканил он. — Подожди. И чего ты вечно торопишься? Дай хоть прочитаю… Не спеши. Присядь, вон туда… Полковник указал привычным жестом руки для подчинённых на стул в конце т-образного стола. Вскрыв зелёный конверт и читая первые строки донесения, полковник заёрзал грузным телом в кожаном кресле. Старший лейтенант присев на край стула, не отрывая взгляда, наблюдал за реакцией шефа из дальнего угла. Начальник штаба ракетных войск, дочитав текст, для верности перевернул листок, в надежде на продолжение… Не обнаружив на оборотной стороне ничего более, он одарил подчиненного колючим взглядом поверх тонкой золотой оправы своих очков.

 

 

Вытирая носовым платком проступивший пот на гладко выбритом черепе, он выдавил сквозь зубы: » Ты точно не читал донесение, лейтенант?» — Никак нет, товарищ полковник! Лейтенант, набрав достаточное количество воздуха в лёгкие, озвучил существенное дополнение: «Срочное донесение — на имя начальника штаба! Передано по специальному каналу с грифом: секретно!» Пошамкав тонкими губами спертый воздух в кабинете, полковник изрёк: «Всё ясно с тобой, старлей…» И тут же, сменив гнев на милость, добавил с язвинкой: Служака…

 

 

Отложив в сторону вскрытый конверт с гербовой символикой, командир протянул адъютанту листок с донесением, сложенный пополам. — Читай… — сказал он приглушённым голосом, — Я пока матери позвоню. На ужин пусть нас сегодня не ждёт! Развернув донесение, старший лейтенант забегал глазами по печатным строчкам, еле заметно шевеля губами. Фирменный бланк содержал в себе следующий печатный текст…

 

 

В верхнем правом углу: Срочно! Совершенно секретно! Начальнику штаба ракетных войск СЗВО полковнику Зазывайло А. Т. От командира воинской части (цифры) подполковника Назарова С. В. Далее по центру было название документа и сам текст более мелким шрифтом: Довожу до вашего сведения, что 22.10.2003 г. в 06 часов 12 минут и в 22 часа 01 минуту 23. 10.2003 г. РЛС П-70 дважды на радарах в квадрате N68.078252, E98.644529 зафиксировано возникновение неопознанного объекта. Продолжительность сигнала 22.10.2003 – 11 минут 22 секунды, 23.10.2003 02 минуты 18 секунд. Нарушения воздушных границ в этот период не зафиксировано. Пролетающих воздушных гражданских судов в данные промежутки времени и месте не значится. Запросов на полёты авиации ВВС России не значатся. Полёты не авиации ВВС России не осуществлялись. Учебных стрельб ПВО в данный промежуток времени не проводилось. Возникновение на радарах непознанных целей в указанное время было однократным. Перемещение объекта по осям координат осуществлялось только по траектории Y, перемещение объекта по траектории Х — не обнаружено. Объект прибыл в указанную координатную точку по вертикальной траектории из плотных слоёв атмосферы 22.10.2003 в 17:42. Убыл из точки приземления 23.10.2003 в 11.35

 

 

Магнитный и радиационный фон на участке приземления объекта — не определён. Населённых пунктов в данном районе нет. Ближайшее поселение (с. Чубук) от указанной точки находится на расстоянии 60 км. Прошу разрешения на обследование указанного квадрата специальным подразделением в составе вертолётной группы ВВС с подключением служб МЧС и МКС России. Командир воинской части (номер) дата и подпись.

 

 

— Как тебе?.. – спросил старшего лейтенанта командир, сжимая в ладони влажный платок. — Какое у нас сегодня число? — Двадцать шестое, товарищ полковник! — Молодец. Всё верно. Вот только документ получен спустя почти трое суток… Бардак?! — Так точно, товарищ полковник! Хорошо бы разобраться! Может… — осёкся «старлей», запнувшись на последнем слове. — Убыл, значит?.. – многозначительно изрёк полковник. Подняв телефонную трубку, полковник внятно произнёс:

 

 

— Соедините меня с генеральным штабом! Накинув плащ-палатку поверх кителя, начальник штаба СЗВО, в окружении ещё трёх офицеров, вышли на маленький плац внутри двора. На плацу уже стоял взвод военных в камуфляжной экипировке в полной походной амуниции.

 

 

Глава девятая. Открытие

 

 

Макс почувствовал чьё-то присутствие во сне.
— Геолог, просыпайся скорее! Давай же… — услышал голос Михалыча Сытин.
— Вставай, вставай… – продолжал тормошить за плечо напарник, — Инопланетянка сбежала!
Максим еле разодрал глаза и присел на неудобной лавке, потирая занемевшую руку.
— В смысле: сбежала? Куда?
— Смотри сам. Вот… — прошипел Михалыч, отодвинув ширму.
Пространство за ширмой было пусто. Разбросанные хаотично шкуры на импровизированном настиле для гостьи не могли бы скрыть даже вещмешка, не то, что целого человека под ними. Понемногу приходя в себя после странного сна, Максим осторожно заглянул за брезентовую стенку. Он стал поочередно переворачивать каждую звериную шкуру в надежде на сюрприз или шутку.
— Что за бред? Где она? – нотки сожаления выдавил из себя Макс.
— Ты меня спрашиваешь? – чуть зло огрызнулся водила.
— Проверь на месте ли лягушачья кожа!
— Точно! Как я сразу не догадался?
Мужчины принялись шарить в том углу, где лежали стопки журналов и связки газет. Проползав несколько минут на коленях, но так и ничего не отыскав, Михалыч и Макс бросились к входной двери.
Вытолкнув разгоряченными телами остатки тепла их укрытия наружу, холодный утренний туман обдал их встревоженные лица. Моросил колкими иголками стылый дождик, противно стекая по коже.
— А я тебе сразу говорил, что нужно было сообщить куда следует, а не устанавливать «контакт»! Где её теперь искать? Что у неё в голове? – не унимаясь, бухтел Михалыч.
Максим стоял молча, прислонившись спиной к склизкому от влаги брусу избёнки. Напарник предпринимал отчаянные попытки найти глазами хоть какую-то зацепку, чтоб определиться с направлением предстоящего поиска. В эти минуты всё казалось тщетным, безвозвратным и бесполезным.
Немного успокоившись, Михалыч достал пачку папирос, натянул на голову фуфайку и зачиркал спичками. Облако серого дыма, клубясь, вырвалось наружу, чуть задержавшись в седом ёжике на голове водилы.
— Спасибо скажи, что хоть черепушки наши не болтаются на кольях… Вот же ж змеюка…
— Что теперь делать будем? – снова спросил Михалыч, пытаясь зубами оторвать отсыревший край папиросы.
— Ничего… — тихо ответил Макс, вытирая мокрое лицо ладонью.
— Домой поеду. Родню проведаю. Поедем со мной?
На секунду Михалычу показалось, что макс всё же расстроился. Но когда лицо геолога засияло от светлых мыслей, то выплюнул размокший край гильзы под ноги, как бы подводя итог.
— Конечно, поеду! Старухе вот только завезём остатки нашего запаса… Ей нужнее.
Собирались молча. Собрали все улики пребывания залётной троицы (на всякий случай) и аккуратно расставили всё, как было в избушке изначально. Даже брезент сняли и упаковали, разобрав скелет ширмы. Михалыч бережно вытащил почти остывшую буржуйку на воздух и вытряхнул остатки углей в лужицу рядом с дровником. Угли недовольно зашипели и быстро потухли, окрашивая воду в серистый оттенок.
— Ой, ой! Помогите! – услышал за спиной Михалыч, слегка вздрогнув от неожиданности.
Это был голос инопланетянки. Он мгновенно отреагировал и бросился в темноту дровника, откуда доносился жалобный призыв.
— Спасите, спасите! Опять эта ползучая палка… Мамочка!
Привыкнув к темноте, мужчина разглядел силуэт Секвойи, забившейся в самый угол. Она была сильно напугана. Почему-то на ней вместо кожаной куртки Макса был снова одет скафандр, который частично скрывал девушку, сливаясь с окружением. Прическа сумасшедшего клоуна выдало присутствие девушки и это единственное, что бросилось сразу в глаза.
— Тихо, тихо… — стал успокаивать встревоженную не на шутку инопланетянку Михалыч.
— Давай скорей руку!
Он протянул темноте широкую ладонь, призывно согнув несколько раз пальцы.
— Нет никаких змей! Успокойся, барышня! – с отцовской теплотой забасил водила, — Я же угли тушил в луже…
Инопланетянка немного сузила и до того крупные расширенные от страха глаза и попыталась улыбнуться. Михалыч осторожно взял инопланетянку за руку и сделал широкий шаг навстречу. Затем он подхватил её на руки и как маленькую девочку вынес из укрытия. Секвойя уткнулась в плечо Михалыча, продолжая немного трястись от страха, обхватив могучую шею крепкого мужчины.
— Фу-ты, ну-ты! Ну, ты чего, деваха? – спросил Михалыч, сделал несколько шагов к хижине.
— Ты не мог бы меня поставить на землю? – спросила, успокоившись, инопланетянка.
Михалыч разжал железные рычаги объятий и опустил девушку на ноги. Она, стыдливо прикрываясь, присела на корточки рядом с бревенчатой стенкой избы, рядом с оконцем. Отключив маскировочную функцию скафандра, в коей не было уже никакого смысла, Секвойя тихонечко заплакала, прикрывая лицо обеими ладошками.
— Макс! – позвал Михалыч геолога.
Скрипнула дверь и Максим вывалился из избы на зов напарника.
— Разбирайтесь сами… — он кивнул в сторону сидящей девушки-инопланетянки.
Геолог просветлел лицом, заметив рыдающую на корточках Секвойю, и бросился к ней.
— Что случилось? Куда ты ходила? И почему в скафандре? – рассыпался множеством вопросов Макс.
Посидев, обнявшись, какое-то время, Сытин пригладил растрепанные волосы девушки и нежно обхватил её щеки ладонями.
— Мне очень и очень плохо, — ответила спустя несколько секунд девушка, — я, наверное, умираю…
— Что с тобой? Где болит?
— Дядя Сашааа! – заорал Сытин, пытаясь позвать на помощь напарника.
Из дверного проёма показалось хмурое лицо водителя и, не удержавшись, он вывалился наружу в грязную осеннюю жижу.
— Вот зараза! – выругнулся Михалыч, пытаясь принять стоячую позу.
— Чего орать-то?! Напугал, нехристь!
Смешно вывалявшись в склизкой в грязи, Михалыч сумел таки встать на ноги. Сидящие в обнимку недалеко Макс и Секвойя не могли сдержать смех.
— Вам что смеяться больше не над чем, малолетки? – соскребая налипшие ошмётки грязи со штанов, оскалился Михалыч.
— Чего звали? Что вообще происходит?!
Секвойе плохо, — частично уняв смех, сказал Сытин, закрывая рот,
— Да! – подтвердила девушка, оглашая окрестность заразительным смехом.
— Мне кажется, что я умираю… — продолжила смеяться инопланетянка.
Через секунду смеялись уже трое. Михалыч даже присел на корточки. Но каждый смеялся, конечно же, о своём. Секвойя смеялась потому, что ни разу не видела таких смешных падений людей. Максим смеялся от того, что наконец-то нашёл ту, с которой так хорошо и весело вместе. А Михалыч просто смеялся на всем этим, попутно обзывая всех «придурками малолетними».
Когда закончилась истерика инопланетянка сказала: — С вами весело, но я должна признаться, что уходила умирать. И это не шутки!
Наступила тишина, что стало слышно даже, как стекают и капают на землю капли и крохотные струйки дождя.
Максим и Михалыч замерли в ожидании откровения.
— Со мной такого никогда не было… — начала Секвойя,
— сегодня ночью у меня сильно заболело вот тут…
Она показала на низ живота, и для правдивости своего рассказа поднялась в полный рост. Максим и Михалыч смотрели на неё снизу вверх, отмечая плавные женские выпуклости, и особенности женской фигуры, основательно и с трудом втиснутые в облегающий скафандр.
Михалыч лишь одобрительно покачивал головой в знак частично удовлетворённой мужской любопытности.
— И это все симптомы? – с иронией спросил водитель.
— Спешу тебя заверить, дорогуша, этого недостаточно, чтоб отбросить ласты!
— Что?.. – переспросила инопланетянка, перелистывая в памяти жаргонные словечки от Михалыча.
Максим в этот момент поймал себя на мысли, что смотрит на девушку — открыв рот, оценивая манящую спелостью форм.
— Но это не всё! – продолжила она, — Из меня начала выделяться какая-то жидкость…
Водила и геолог переглянулись.
— Твоя очередь, Макс, объяснять особенность физиологии животного мира на земле… — сказал Михалыч, толкнув Максима коленкой в пятую точку.
— Девушка не знает, как пользоваться приобретенным наследием наших предков.
— Я понял тебя! – ответил улыбаясь Сытин.
Инопланетянка расширила глаза, понимая, что упустила или забыла какую-то важную деталь, изучая человечество.
— Жидкость, которая выходила из тебя – какая-то особенная? Не такая как, к примеру: кровь?
— Мне стыдно об этом говорить, но как исследователь я должна констатировать, что у неё был очень сильный запах химического соединения аммиака.
— Мочегонное соединение… — встрял Михалыч, — бабкин подарочек — противоядие.
— Если б ты знала, какие ещё соединения выходят из человеческого организма…
Михалыч немного притормозил ход мыслей, дабы не нарваться на укор со стороны Сытина и громко рассмеялся.
— Значит всё, что со мной было – это обычные ваши процессы метаболизма и выделения?
— Именно так! – подтвердил Максим, едва сдерживаясь, чтоб не сорваться в конское ржание.
— Вот я – глупая… — констатировала девушка.
— Можно как-то замыть внутри мой скафандр?
Михалыч успокоился и сказал: — Пойдем, детка! Дам тебе мыло хозяйственное и покажу ручей, где можно всё исправить.

Продолжение следует…

 

 

Раздел: Рассказы и повести | Комментарии к записи Секвойя отключены
11 июня 2017

Пандемия совести

Нижнекамск. Россия. Февраль 2027 года.

Молодой мужчина сидел на краю кровати, обхватив лицо руками, низко склонившись к полу. Едва заметное, ритмичное шевеление скул на щеках выдавало его сильное душевное переживание… Сегодняшнее субботнее утро, как и прошедшую ночь, он опять провёл не дома — не в привычной обстановке уютного, семейного очага, домашней вкусной еды, любимой женщины — матери его двух прелестных дочек погодок.
Его внутренние переживания нарушили слабые звуки просыпающегося человека и тихое бормотание. Скорее всего, это даже не слова, а какие-то протяжные тихие вздохи или даже стоны. Кровать немного покачнулась, передавая вибрацию на матрац, на углу которого сидел Глеб. Опустившись торсом к коленям, он пытался не выдавать свое неловкое положение пред своей ночной избранницей.

»развернуть»

— Малыш, ну-у ты чего? — осторожное девичье дыхание мягкой волной обожгло его, уже остывшую, даже прохладную к тому времени, спину.
Глеб старался не шевелиться. Реакции на теплые руки девушки, которые в то время уже, как змеи, пробирались к его груди, так же не последовало.
— Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?
Вкрадчивый, бархатистый, слегка низковатый голосок вызвал только мурашки на коже головы и ощущение движения шевелюры.
— Свари кофе. — сухо выдавил из себя Глеб, ожидая реакции со стороны своей хорошей знакомой, чтобы выпрямится и рухнуть спиной назад, укрывшись одеялом.
— О’кей. — Эльвира расцепила замок объятий и с быстротой кошки соскочила с кровати. — Я сперва в душ… Я очень-очень быстро! Не скучай.
По удаляющемуся шуршанию тапочек, Глеб понял, что на время свободен и может принять привычную позу опытного любовника в ожидании сладкого.

Атланта. Штат Джорджия. США. 11 Марта 2026 года. (Частная лаборатория)

Теплый ветер Атлантики раскачивал тени пальм по стенам и полу в слабо освещенном помещении.
— Мистер Груббер! — донесся молодой женский голос из соседней стеклянной двери. — Какие последние данные по нашему запросу из лаборатории в Кливленде?
— А что именно я должен ответить? …Реакция организма на SAC-27 — стандартная… — пожилой и скрипучий мужской голос заполнил небольшую, вопросительную паузу, отозвавшись небольшим эхом в коридоре.
— Озноб, — продолжал скрипеть вялой интонацией Груббер. — Покраснение склеры. Небольшое общее недомогание. Возбуждение психики, депрессия, плюс бессонница… ну, и небольшой тремор конечностей. Там же всё есть, в документах… Посмотрите сами. Не ленитесь, милая Джен.
— Я не могу, мистер Груббер. Мне, что-то нездоровится…- негромко пробубнил девичий голос.
Очередная пауза, стандартная в таких служебных перестрелках фразами, возникла на непродолжительное время.
— Компьютер на соседнем столе, а меня лихорадит… Чёртов Джек Спендлер! И чего я согласилась купаться ночью, после секса? — с долей небольшого кокетства и сожаления продолжила девушка.
В лаборатории воцарилась тишина.
Шеф-старик не подавал признаков присутствия минуты две. И даже звуки стеклянных пробирок, составляющие фон соседней комнаты, в которой проводил все время руководитель проекта, напоминающую по размерам кладовую, как-то стихли сами собой.
Щелчок дверного замка прервал неловкие минуты интригующей тишины. Гулкие и быстрые шаги пронзили помещение; их частота и звук стали нарастать в сторону, где сидела лаборантка. Девушка прислушалась, не отрываясь от разглядывания в микроскоп образцов на склянках, притихла в ожидании чего-то…
— Вы с ума сошли!? — раздался громкий голос старика у нее за спиной.
Джен вздрогнула от неожиданности, подскочив на «пятилапом» офисном стуле.
Она резко обернулась, надув ярко-накрашенные губки капризной девочки. Расширив глаза, стала вглядываться в полумрак за спиной…
Позади неё стояла фигура пожилого профессора и угрожающе размахивала «третьей ногой».
Мистер Груббер, видимо, был в жутком негодовании и пытался выдавить из себя ругательства. Вид его был, мягко говоря, более, чем грозным. Его глаза блестели злобой в отражении ярких ламп лабораторного стола, за которым сидела Джен.
— Зачем Вы пугаете меня, мистер Груббер? — девушка пыталась взять инициативу и немного охладить пыл нападающего. — Вам нельзя быстро ходить! Вы же после инъекции препарата. Сами же говорили, что лишние движения и, тем более, любые волнения могут навредит во время действия SAC. Или вы уже нашли формулу антидота?
— Молчи!!! Слушай меня внимательно! — прервал защиту из слов молодой девушки старик.
— Простите, мистер Груббер. Я слушаю Вас внимательно. — сбавила прыть Джен.
Профессор продолжал махать тростью и, дождавшись повиновения, продолжил:
— Я просил Вас, милая девочка… — дыша часто в лабораторную маску, хрипел от негодования Груббер. — Никаких контактов с людьми во время испытания нашего препарата! А что же Вы!? Вы нарушили самый главный пункт подписанного вами же договора! Как похотливая…,- тут он сделал пропуск ругательного слова. — занимаетесь сексом!? Видимо, пили алкоголь… Даже купаетесь ночью черт знает с кем и черт знает где! — не унимался старик.
— Звоните срочно вашему… этому, кабелю! Как там его? Спенсеру…
— Спендлер. — поправила шефа девушка, — И он — не «кабель», он — мой жених!
— Не имеет значения! — оборвал оправдания профессор. — Спендлер теперь тоже часть нас с вами! Он в игре…, детка! И, скорее всего, он вытащил билет в один конец… Быстро звоните и тащите его сюда! Я пока приготовлю всё нужное… для анализов.
— Слушаюсь, сэ-э-эр! — протяжно ответила Джен.
Внутри у неё все кипело и бурлило. Глупо было препираться и спорить в тот момент. Глыба, обрушившихся слов шефа, ввела её в некоторый ступор. Хоть на глаза наворачивались слезы от возмущения, но она вынуждена была подчиниться.
Джен сняла медицинские перчатки, недовольно кинув их в мусорную корзину, стоявшую возле стола с колбами, за которым было её рабочее место. Очки и маску сняла уже выходя в коридор, оставив их на высоком столе, похожим на стойку администратора гостиницы. С недовольным личиком полезла ладонью в карман оранжевого халата. Влажные руки Джен почувствовали приятную сухость внутренней стороны кармана.
Медленно двинувшись по узкому, плохо освещенному коридору, она направилась к большому окну, откуда проецировались тени качающихся деревьев с улицы.
«По всей видимости, скоро будет ливень…»- в ту же секунду пронеслось в головке Джен.
— Как же я ненавижу свою работу…
Яркая вспышка, на поверхности колышущихся, темных, взгорбленных волн, озарила одинокое побережье и пальмы.
Гулко громыхнуло над крышей.
Струйки воды витиевато собирались из капель на большой стеклянной двери. И сбегали ручьями вниз, назад, в направлении большой воды, откуда они и пришли изначально с испарениями.
Начался сильный ливень.

***

Легкое позвякивание кофейных чашек, чуть уловимый аромат геля для душа и более резкий, отрезвляющий запах кофе, заставил Глеба приоткрыть глаза.
— Глебушка… Кофе готов! — послышалось где-то далеко в сознании мужчины.
— Маша, ты? — с надеждой произнес Глеб.
— Ну, ты даешь! Какая я тебе Маша!? — обиженно возмутившись, фыркнула девушка.
…Вопросительная, неловкая пауза немного отрезвила любовника.
— Прости, прости… — мужчина, пятясь на подушку, пытался извиниться и осознать всё происходящее.
— Я, правда, последние два дня — не в себе… Что происходит со мной, не пойму.
— Да иди ты… — буркнула Эльвира, поставив поднос с чашками на постель, испарилась в полумраке в направлении кухни.
Шатаясь, Глеб вышел через несколько минут в след девушки. Пот и лихорадка мешали настроить резкость зрения, но он, немного отдышавшись, как после восхода на вершину, обнаружил слабое колебание занавески у окна.
Еле слышное хлюпанье и слабое подвывание, заставило его подойти ближе к источнику звука.
— Мне нужно идти…- выдавил Глеб. — Я должен кое-что сделать. Точнее… Важно — это сделать именно сегодня. …Ну, или чем быстрее, тем лучше. Всем будет лучше…
Его несвязные фразы напоминали Эльвире бред больного человека и хлюпанье — стало еще слышнее. Девушка сидела на подоконнике за занавеской, нервозно вздрагивая.
— Маша…- прошипела она.
– Вот и иди к своей Маше! – повернувшись уже спиной, услышал Глеб.
На ватных ногах он доплелся обратно в зал, стал нащупывать джинсы и свитер в очертаниях кресла…
Уже в лифте, несущим его вниз, он услышал догоняющий его знакомый голос.
— Обязательно сходи к врачу! Слышишь!? — Эльвира кричала, нависнув немного над перилами лестничной клетки на своём этаже.
— Если не забуду…- чуть слышно отозвался он.
Закутавшись в куртку и обматывая на ходу шарф вокруг шеи, Глеб брёл по заснеженной пустой улице. Преодолевая небольшие перекаты из снежных буранов после проехавшего недавно грейдера, который пытался, видимо почистить тротуар от выпавших за ночь осадков.
Ужасно мутило. Голова гудела как паровой котел, выделяя холодный конденсат из-за разницы температур. Одинокие встречные пешеходы, немного сторонясь, пропускали его, не препятствуя напору подвыпившего высокого и крупного мужчины.
Но Глеб не был пьян. Он шёл и шёл, тяжело переставляя ноги, выставив привычно руку в сторону, пытаясь уехать с этой части города, куда занесла его «нелегкая», обратно домой. К жене. К маше.
Гулкое буханье музыки из остановившейся машины с «шашечками» заставило его остановиться. Из-под длинной челки и налипшего на неё снега удалось разглядеть открытое стекло пассажирской двери грязно-жёлтой машины…
— Куда ехать, брат!?- донеслось с еле заметным акцентом из темной дыры салона.
— На Комсомольскую…- среагировал Глеб.
— Садись! Только деньги вперед! 1000 рублей!? Согласен? – страховался водитель.
— О’кей…- ответил Глеб и перемахнув через снежный валун ввалился в уже открытую заднюю дверь недорогой иномарки.
Почувствовав тепло салона и такой родной запах дешевых ароматизированных сигарет и устроившись поудобнее на заднем сидении, он провалился в яму — отсутствия сознания.

Вашингтон. США. Центр по контролю и профилактике заболеваний (CDC).
7 июля 2026 года.

Специальный агент Кью Стивенс стоял у окна, прикладывая к уху телефон и отперевшись задней точкой на подоконник. Он, внимательно вслушиваясь в речь оппонента, и смотрел вглубь душного кабинета, свободной рукой ослабляя удавку галстука на его белой рубашке.
На центральном мониторе стоящим на рабочем столе, были отчетливо видны красные кляксы. На общем, зеленом фоне карты эпидемиологической активности — пятна смотрелись не очень органично, напоминая картину сюрреалистического художника где-нибудь на выставке современного искусства.
Для агента со стажем — эта живопись на экране была более чем понятна, а немного озабоченный вид и слегка наклонная поза, предавали ему особую важность как ценителя. Со стороны было похоже, что Стивенс на линии с секретарем знаменитого художника и добивается личной аудиенции, но всё было намного прозаичнее…
— Да. — Как бы очнувшись, сказал Кью.
— Я понимаю, что возможно тороплюсь с анализом… Конечно Босс… Хорошо… — он продолжал вставлять в разговор короткие, но ёмкие фразы.
— Думаю, у нас не очень много времени. Такой активности я давно не видел. …Думаю, стоит выехать на место. …Да, я понимаю. – На последней фразе он оторвал руку с телефоном и положил его рядом на подоконник.

Качнувшись вперед, Кью несколькими длинными шагами подошел к своему креслу, сняв пиджак со спинки, кинул его на плечо.
Через мгновение, он стоял уже возле стойки секретаря в холе. Девушка-секретарь стояла, наклонившись к кадке с растением, и поливала из пластиковой бутылки дерево с красивыми ярко-розовыми, крупными цветами. Пестрые, зеленые листья уже успели немного поникнуть, но агент, не нарушая легкой интимной обстановки «Гибискуса» и девушки, покорно дождался окончания процесса.
— Ой. Мистер Стивенс…Вы так тихо подошли… Мне даже неловко…- стала оправдываться девушка, застигнутая в пикантной позе.
– Жара сами видите, какая. А ремонтная бригада будет только через час. Кондиционер перестал работать, но я с сервисной службой связалась, и они обещали устранить все быстро…- продолжала тараторить Сандра.
— Зеленый и красный… — вставил мысль вслух Стивен.
— Что? …Вы что-то сказали? – прервав словесный отчет, переспросила девушка.
— Я что-то сказал? – ответил Стивенс
— Да. Вы сказали что-то про цвета… — напомнила девушка.
Агент, приводя свои сумбурные мысли в порядок, снимая галстук, положил его на стойку рядом с графином с водой и стопкой папок с бумагами.
— У нас инфекционная вспышка. Красный код… Мне нужно, что бы Вы связались со всеми нашими оперативными службами. Выезд через полчаса. Маршрут и план действий я составлю сам… – тоном руководителя объявил Кью Стивенс.
Он вернулся к себе в кабинет, ожидая отчета о готовности.

Стук секретаря застал агента в расслабленной позу в кресле.
— Мистер Стивенс… — Сандра, приоткрыв дверь и заглядывая в кабинет, слегка наклонившись, прикрывала декольте блузки — папкой с отчетами.
— Все на месте. Вы позволите им войти? – продолжила она.
— Да-да, конечно! – ответил агент, потирая усиленно свои уши ладонями.
Через секунду в дверь вошли трое мужчин в спецодежде. Вид у них был отдаленно напоминающий хирургов из операционной; оранжевая закрытая одежда, маски, перчатки и металлические кейсы, придавали им некий футуристический вид из комиксов.

***

Долгие гудки в телефоне Джен, поднесенному к уху с аккуратным пирсингом, заставили немного поволноваться девушку.
Вызываемый абонент не брал трубку.
— Давай, Джек! …Ответь! – умоляла телефон лаборантка.
— Он убьёт меня, если ты не ответишь…- намекая сама себе на приказ Груббера, произнесла Джен.
Но, безуспешные попытки и их количество, перевалившее за десяток, не оставляли никакого шанса на смягчение нападок от шефа лаборатории. Груббер был очень строг, что касается безопасности; и её легкомысленное поведение, как нельзя, подходило под определение — «глупая курица».
— Ах, чёрт! – лицо девушки поменяло цвет от пронзающей мысли с бледно-розового на более тёмный тон. — Он же собирался улететь на пару недель куда-то в Россию…- очередная молния вспыхнула и сожгла остатки надежды.
Но эта молния была не там — на побережье, а тут — в её прелестной головке.

Одиноко стоящий, двухэтажный, компактный бунгало из стекла и прочных деревянных свай и щитов, хорошо вписывался в пейзаж из песка, пальм и небольших дюн. Спрятанный от лишних взглядов и без того одинокого пляжа, он низко сидел, как гриб, в рельефе этой местности. Ни людей, ни шумных городов вблизи на десятки километров.
Мистер Груббер давно присмотрел это место, а знакомый местный шериф обеспечивал должную безопасность и уединение для научной деятельности. Всё сложилось, как нельзя оптимально. И даже Джен, которая недавно совсем была официанткой в небольшом пляжном кафе на время сезона наезда виндсерферов, но чуть далее от того места, что стоял домик Груббера, тоже пришлась кстати.
Он заприметил её сразу. Высокая, спортивная, темноволосая молодая особа, с хорошими манерами и крепкими нервами. Джен была популярна в этой местности. Многие парни, катающиеся на доске, любящие волны, специально приезжали в надежде хоть на какое-то внимание с её стороны. Только всё тщетно. Джен не хотела быть объектом для выбора и умела не только постоять за себя, но и с легкостью манипулировать затуманенным сознанием женихов. Учеба на факультете биологии и генетики стала дополнением к общему списку достоинств Джейн Фаулер, который составил для себя мистер Хью Груббер в выборе кандидата на должность лаборанта для нового проекта.

S.A.C-27 (smart vaccine of conscience) — вакцина совести.

Разработка нового препарата, к которому долго шёл профессор, должен был наделить человечество особым качеством, а самым главным и конечным эффектом — отказ сознания людей от спонтанных, необдуманных реакций на жизненные ситуации.
Опыты над человеческим материалом в США запрещены на законодательном уровне, но частичное использование на животных могло опровергнуть сомнения профессора в разработке.
Первыми опытными образцами были, конечно же, лабораторные крысы.
Результаты были просто ошеломляющие.
Грызуны демонстрировали более осмысленное поведение во взрослом питомнике в группах. При стрессовых ситуациях крысы, лишенные возможности полноценного питания, оставляли корм про запас, не съедали его весь, сохраняя для младшего поколения. А семейные пары грызунов вовсе стали делиться вкусным лакомством поровну, давая возможность тем самым, надеяться Грубберу на приобретения абсолютно новых нейронных связей в мозгу парных союзов грызунов. А значит — продолжать дальнейшее усовершенствование вакцины, накапливать опыт в наблюдении и изучении.
Намечался скорый прорыв в науке. Запахло даже мировым признанием, а возможно, даже и Нобелевской премией. Хью Груббер был на исходе лет человеческой жизни, но на самой вершине своей исследовательской деятельности.
Впереди ясно мерещилось яркое будущее для всего человечества. Отказ от войн и конфликтов. Крепкие семейные узы, основанные на любви, доверии, а, если и нужно, то самопожертвованием на благо близких.
Ведь ведущий – он же главный партнер крысиной ячейки, погибал от голода первым, продлевая тем самым жизнь своему оказавшемуся в неминуемой беде супругу.
Сложнее было только с исследованием на приматах — самых ближайших родственников человека на генетическом уровне. Их просто не было… Точнее – молодых и разнополых особей этого вида было не достать. Стареющие шимпанзе не могли создавать семьи и были уже не в состоянии оценить полноту исследований.
Ограничение в бюджете тоже накладывало определенные рамки. Денег, которые Хью получал, читая лекции по молекулярной биологии и генетике в университетах Америки, хватало разве что на покупку своей лаборатории и оплату зарплаты ограниченному количеству нанятых сотрудников в штат, ну, и максимум на закупку нового материала из не крупных животных, и корма для них.

***

Глеб ощутил слабые колебания своей куртки. Ему показалось, что кто-то шарит по его карманам. Реакция его была незамедлительной. Резким рывком он повернулся на бок и влево, в свободное пространство на пассажирском диванчике автомобиля и локтем свободной руки наотмашь двинул, что хватило сил, в сторону воришки…
Послышался хруст сломанного носа и вскрик обидчика.
— Эй! Ты что творишь, брат!? – таксист закричал и стал ретироваться через противоположную от Глеба дверь, через которую видимо и напал.
— Отвали, крысёныш, — прохрипел Глеб, усаживаясь удобнее на заднем сидении, готовясь к схватке.
— Ты больной что ли? – продолжал бывший нападавший, обходя машину, и, прикладывая горсть снежного кома к носу. — Я тебя полчаса трясу, приводя в чувства. …а у тебя телефон звонит в кармане… Вали давай из моей машины, мне ехать нужно по вызову! — не унимался извозчик.

Поняв, что опасность миновала, Глеб потянул ручку двери и вывалился наружу.
Таксист с разбитым носом вскочил за руль и нажал на педаль газа, закрывая открытую пассажиром дверь, через водительское сидение.
Телефон продолжал трезвонить во внутреннем кармане куртки. Мужчина поднялся. Обтер лицо снегом и, подув теплым дыханием на руки, полез в карман. Протерев дисплей телефона, отметил более десятка пропущенных звонков. Последний из них был от старшей дочери Ксюши.
— Всё кончилось, мои дорогие… — промолвил он вслух. — Всё хорошо, Ксения… Я иду домой.

***
Россия. Москва. Январь 2027 год.

Джек Спендлер сидел на кожаном диване перед телевизором и смотрел новости телеканала CNN. Молодой дипломат, 35 лет, размышлял сквозь монотонные реплики диктора о событиях почти с годовой давностью…
Кожаный диван и тихая речь из цифровой настенной панели способствовали внезапной ностальгии, тем более, что тема новостей касалась его родного города Атланты.
Он вспоминал темноволосую девушку, с которой он так нелепо расстался, почти сбежав, и скребущее чувство изнутри просилось наружу.
Он не мог поступить иначе. На тот момент он заканчивал стажировку в высшей школе CIA в подразделении, ориентированном исключительно на Россию. У него была всего лишь неделя для отлета в далёкую и дикую страну, а отдохнуть хотелось по полной. В России же нет океана, а если и есть, то очень холодный, покрытый льдами и торосами.
Так думают многие Американцы, да и не только они.
Прибывая в нирване теплого и уютного кабинета, заметил промелькнувшие знакомые до боли лица в новостях. Это были профессор Хью Груббер и его бывшая девушка Джен Фаулер. Он нащупал под бумагами, на рядом стоящем столе, пульт от вещателя и прибавил звук…
Встревоженный диктор телеканала говорил о каких-то секретных исследованиях, толи легальных, то ли нет; но из общего потока исходящей информации он выделил самое главное. Они арестованы и находятся под особым надсмотром в каком-то военном госпитале, в полной изоляции от внешних воздействий, без связи с родными и вне досягаемости журналистов.
— Боже, — в некоторой растерянности произнес Джек. – Что они там натворили в этом своем бунгало?
Рука, свободная от пульта, непроизвольно стала шарить по столу в поисках телефона внутренней экстренной связи с правительством. Обычные телефоны не принимали сигнал в посольстве из-за соображения безопасности. И это хорошо усвоил Джек, поэтому сразу стал действовать в рамках инструкции разведчика.
На другом конце соединения ответили мгновенно:
— В чём дело мистер Спендлер? – сухой женский голос секретаря правительственной связи отозвался низким тембром.
— Что произошло в Атланте? Мне нужна подробная информация! – дипломат был убедителен.
— Секундочку… — со знанием секретарской науки парировала девушка. – Я вышлю вам факсимильную телеграмму, мистер Спендлер.
Буквально через минуту в углу загорелся красный огонек факса. И с тихим, едва заметным шелестением стали вылезать по очереди листы с текстом.

Чем дольше вчитывался в информацию Джек, тем шире становились его глаза. А лицо непроизвольно меняло цвет, как у юного школьника, который стоял перед директором школы за свои провинности.

***

— Папа, где ты был? – голос дочери Глеба застал его в коридоре, кода он снимал обувь.
Он поднял голову и увидел Ксюшу, на руках которой была младшая Полина.
Не дождавшись ответа отца, девочка стала говорить дальше:
— Полинка только уснула, и я несу её в кроватку. И я сегодня не ходила в школу, потому что мама болеет и не может ничего делать…
— Как болеет? – Глеб настороженно посмотрел в сторону их с женой комнаты.
Он быстро скинул оставшуюся одежду на пол и осторожно, пытаясь не задеть Ксению с Полиной, проскочил в супружеские пенаты.
Мария лежала на неразложенном диване под пледом спиной к двери.

Осторожно приблизившись к жене, откатив немного в сторону журнальный столик с какими-то лекарствами, присел на край и положил руку на плечо Маши.
От волнения у него прошёл и озноб, и в голове наметилось заметное прояснение; то ли неожиданная болезнь стала отступать, или это просто реакция на очередной стресс самого организма. Он не придал особенного значения этому и наклонился к лицу своей женщины, в полной уверенности, что она спит.
— Где ты был? – тихо спросила Маша, не поворачиваясь.
Кривая улыбка прилипла к лицу мужа.
— У неё… — сухо выдавил из себя Глеб. – Но все в прошлом, малыш. Давай всё обсудим Марусь? Я никудышный муж и, видимо, отец. И не ищу оправданий своим поступкам. Но, может, стоит перевернуть эту страницу?
— Давай попробуем. Мне тоже есть, что сказать тебе. – парировала Мария, повернув в сторону Глеба мокрые глаза.
Глеб обнял супругу за плечи, встал с дивана и, придвинув к дивану кресло, уселся в удобную позу.
— Ксюша…не твоя дочь. Так получилось. Извини. – призналась Мария.

***

Профессор застал Джен у закрытой стеклянной двери, в холе. Его внешний вид напоминал ликвидатора с чернобыльской атомной станции. Маска, респиратор и высокие бахилы на оранжевом фоне комбинезона смотрелись, как в фильме про биологическую угрозу всему человечеству.
Не дожидаясь обнаружения своего присутствия, он произнёс:
— Ты связалась с ним?
— Нет. – ответила Джен. – Он далеко. Видимо, поэтому не отвечает на звонки.
— Объясни мне все вкратце, у нас не так много времени. – Груббер был настойчив.
— Вы знаете, что такое любовь? – спросила лаборантка, как бы пытаясь смягчить обстановку.
Груббер, осознавая тупиковую ситуацию, медленно стал двигаться в сторону девушки.
— Знаю… — профессор сменил интонацию. — Как я понимаю, Джек за пределами соединённых штатов?
— Да. – повернувшись лицом, ответила Джен.
Хью Груббер, постояв какое-то время с элементом отрешённости, стал снимать с себя защитную амуницию.
— Я не готов был к такому финалу, — произнес старик. — Животные не умеют выражать свои мысли словами, а вот люди так много болтают. Они много говорят лишнего. Даже там, где стоит промолчать и не нарушать хрупкое равновесие, люди болтают без умолку… – закончил профессор.

Рассчитав формулы, и, связав все цепочки воедино, вероятно все же есть факторы, которые стоит учитывать и трезво оценивать все возможности. Ведь они могут стать слабым звеном и разрушить все. Хью Груббер стоял, как на кладбище — обгаженный воронами, пытаясь осознать весь масштаб произошедшего.

***

Из мировых новостей:
Январь 2027 год.

Президент соединенных штатов Америки — Тиффани Трамп подписала указ о банкротстве федеральной финансовой системы США и полном погашении государственного долга. Рассказала о внебрачном зачатии наследника от семейного массажиста…
О продажи всех имеющихся федеральных денежных резервов в ценных бумагах и облигациях, в том числе и передаче золотого запаса в счет уплаты долгов государства перед кредиторами.

Бессменный китайский лидер — Си Цзиньпин признал свою страну — как государство-вор всех новейших мировых технологий. Подписал указ «О рисе». В нём говорится о внеплановой обработке и передаче всех сельскохозяйственных земель государства под посевы и нужды голодающих провинций Китая. Отказ от всех территориальных претензий к странам юго-восточной Азии. Председатель КНР Си Цзиньпин объявил о своей досрочной отставке.

Президент Российской федерации — Дмитрий Медведев, в ходе своего официального визита в страны ближнего востока, сделал официальное заявление:
— Мне жаль. Искренне, поверьте! Но, то, что мы продаем газ и нефть в страны, в которых и так есть свои органические ресурсы, забыв о своих гражданах, которые сидят без зарплат, тепла и достойных социальных выплат. Честно сказать мне стыдно. Предлагаю отдать Японии — приморский край и все острова, на которые они претендовали многие годы в счет уплаты всех долгов, с учетом искусственно созданной инфляции.
Отметил о предстоящей поездке в Колумбию к своему другу — бывшему президенту.

Президент Колумбии – Эстебан Сантос, на форуме государств южной и северной Америки заявил:
— Вот вы жжёте…. Перевороты, банкротства, импичменты и прочая ерунда, ха-ха-ха… Мне пофиг! Я, как нюхал, так и буду нюхать!

Император Японии – Акисино, в ходе мировых событий сообщил:
— Я всегда хотел мирового признания сексуальных меньшинств. И мне не понятна реакция лидеров некоторых государств. Нужно в корне пересмотреть эту проблему. Я сам — гей… И мне приятны все официальные приёмы и встречи. Там такие есть милашки… Нужно быть толерантнее к нам.

***

Кью Стивенс бегло окинул взглядом вошедших. Не теряя ни минуты даже на приветствие, стал вводить группу в курс дела, раздавая каждому персонально листы с информацией.
— Первое, господа! Нам нужно прибыть, как можно быстрее, в инфекционные клиники Атланты, Денвера, Сан-Диего. Для этого в нашем расположении правительственный вертолёт. Изъять все пробы из лаборатории и немедленно приступить к анализу. Произвести личный осмотр поступивших больных, вызывающих особое подозрение.

Агент Кью Стивенс был более, чем жёсток, когда дело касалось незамедлительных реакция на ситуацию «Ч».

— Второе! – продолжал, с быстротой диктора телеканала, вещать Стивенс. — Не забываем о личной безопасности. Защитные костюмы, маски, перчатки не снимать!
— И третье! – тут он сделал особый акцент.
— Симптомы болезни схожи на обычный ГРИПП группы «А»: кашель, головная боль, насморк, покраснение глаз, общая вялость организма. Только скорость распространения среди людей значительно выше, чем даже у известной нам геморрагической лихорадки Эбола.
— Моё личное мнение, что вирус распространяется не только при личном контакте среди людей, но, и воздушно-капельным путём. Возглавлять вашу группу приказано лично мне. Требую от вас соблюдения субординации, как в военное время! — закончил агент.

***

Эльвира, сидела в неудобном кресле общего зала аэропорта «Шереметьево», покорно ожидая информации о посадке на рейс в Сан-Диего. Единственный рейс, который был из Москвы без пересадок и лишних перемещений между городами Америки.
В столицу она прилетела загодя. Прошлась по красивым бутикам и некоторым художественным выставкам. Вот только внутренняя пустота в душе так и не заполнилась.
Она улетала далеко и, как ей хотелось — надолго. В другую жизнь.
Вытирала набегавшие слезы, раз за разом стекающие по щекам…
Какой-то иностранец, проходивший мимо неё, споткнулся о спортивную сумку девушки, подсел, предложил свой платок, что-то говорил с акцентом, видимо, хотел помочь. Но она не слышала. Все было в тумане. Недавняя простуда, хоть и отпустила, и было уже немного легче, но осадок бывших отношений с мужчиной не отпускал. И все, что она могла принять от посторонних людей — это платок. Он быстро намок, и пришлось вернуть его владельцу.
— Мистер Спендлер, – громкий женский голос информатора аэропорта объявлял. – прилетевший рейсом 256 из Денвера! Вас ожидают в зоне прилета № 3. Повторяю!

Иностранец, оглядевшись, быстро встал с соседнего места, где сидела Эльвира. Накинув на плечо свой нехитрый багаж, поспешил прочь, выискивая глазами встречающих.

Уже где-то в глубине зала Эльвира заметила незнакомца, который пытался оказать ей сочувствие. Он уже был в объятьях женщины. Из шумного вороха разноголосиц сумела различить только имя, которое часто повторял мужчина:
— Мария, Мария…

***

Сводки мировых источников государств о чрезвычайных происшествиях за 2027 год:

США:
274 064 – самоубийств по причине супружеской неверности.
20 203 – отказа от новорожденных.
321 358 – увольнений с места службы или работы с формулировкой:
1. начальник – идиот
2.служебные домогательства
121 020 – острых психических расстройств с помещением в государственные и частные клиники.
33 613 – убийств по причине нарушения частной собственности и вторжения в личную жизнь.

Россия:
201 036 – абортов
401 023 – разводов
187 034 – прекращения деятельности предприятий: ОАО, ООО, ИП по причине нарушения трудового законодательства.
501 566 – обращений родственников в наркологические клиники за помощью.

Конец.

 

От автора:
Совесть – качество, которое воспевают поэты, пропагандируют все ведущие психологи, историки и аналитики, как высшую ступеньку самосознания.
Совесть – это хорошо, правильно и не подлежит порицанию или отрицанию.
Сами люди понимают это, и многие согласны с такими доводами.
Но, без набора других важных вещей и ценностей, которые проверены жизнью и опытом прошлых поколений, без полноты мышления и осознания меры ответственности за свои дела или поступки — это пандемия.

Конец.

Раздел: Рассказы и повести | Комментарии к записи Пандемия совести отключены