3 октября 2015

Тыгыдымский конь

Тыгы-дым, тыгы-дым…
Звездную плотную ночь пронзают гулкие звуки.
Тыгы-дым, тыгы-дым, ты-дым…
Слышится в темноте топот конский, хрипение…
Тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым…
Топчет, тревожится — будто ждет кого или ищет что.
Тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым, тым-тым…

В одном городишке уездном жил да был столяр-плотник, парень молодой, двадцати лет отроду.
Молодой-то молодой, но слухи о нём ходили с бородой…

»развернуть»

С виду ни чем не примечательный, ни ростом, ни телом не выдающийся, но в работе плотницкой мастак замечательный.
Про таких в народе говорят — мастер о трех руках. Любое дело у него спорилось, любая работа в срок или раньше времени. Яшкой звали его.
Но дразнили детишки в городке его ни больше, ни меньше, а Яшка-конь. Мужики местные не здоровались, побаивались. А девицы и дамочки, как увидят его, улыбаются и шушукаются.
Целыми днями сидел в мастерской он, света белого не видя. Только вечерами темными брал у местного конюха лошадей выгуливать в поле за городом.
Нелюдимый был Яшка, но не злой и улыбчивый.
А конюху ленивому это только на руку. Лошади после пастбища были и сыты и ухожены, а одна гнедая кобылица пуще всех отмечена. Грива и хвост расчесаны и в косички заплетены, тело намыто, пахло травами душистыми.
Только вот беда: годы молодые уходят, девок молодых незамужних хоть пруд пруди, да и вдовы и разведенки имеются.
Но Яшка-конь мимо все глядит, да из мастерской не выходит…
Что только барышни да бабоньки не делали, как только не пытались его привлечь, да женить — все без толку. Как завидит он красну девку или пышну барышню, запирается пуще на ключ, всё быстрей и старательней работает. Табуреты, столы, да оконные рамы мастерит, сколачивает, а ночами темными все лошадок своих выгуливает, да кобылицу молодую обхаживает.
Прознала про Яшу как-то колдунья молодая из соседнего уезда. Не хорошие сплетни ходили про нее, что мол много молодых мужчин извела. С кем потешилась она — либо сгинул совсем, иль немым и немощным становился, юродивым.
Ненасытная была ведьма и злючая.
Вот решила она разгадать ту загадку про Яшку-коня, приворожить, да приладить к себе добра молодца. Чтоб, как пёс, он пред ней был на привязи. Ублажал чтоб её ненасытную, намывал, натирал, как кобылку свою бережно.
Запрягла в день назначенный упряжку собачью. Разломала сундук свой на дощечки. Повалила весь слом на повозку, и повезла всё добро для ремонта якобы в мастерскую Яшкину
С громким лаем, визжанием, не щадя шкур… хлестая налево и направо собак в упряжи, в город въехала ведьма на повозке своей. Прямиком через площадь центральную, да к воротам артели, откуда пахло клеем казеиновым и срубом свежим древесным.

Сошла с повозки ведьма. Ударила со злобой для острастки плетью кожаной собак своих измученных. Связала в узел деревяшки, что остались от сундука, бросила весь хлам на повозку, гикнула на ездовых и скрылась за воротами в пыли дорожной.
Ввалилась она в мастерскую. Оголила бесстыже на половину груди молодые да белые, колени из-под юбок выставила.
Яшка наш как увидел все это, так и замер в исступлении. Ни сказать, ни молвить не пытается. А красотка ну куражиться…
Склонилась к нему и нашептывает:
— Покажи мне, открой свою силушку… Оценить смогу только я одна по достоинству. Будь моим и забудешь свои огорчения. — Говорит так она и дыханием обжигает лицо парня-молодца. — А не будешь со мной, иль отвергнешь меня — пожалеешь ты! Обращу я тебя в животину безумную! Будешь вечно страдать и мучиться…
Не из робких был парень наш. Только колдовское бормотание помутило разум его на миг. Провела она ладонями по кудрям золотистым Яшкиным раза три…
Тут же впал он в беспамятство и, не ведая что творит, дал устно согласие. Подписал и бумагу он, где скрепил её кровью своей юношеской…
В договоре том всё описано: Мол рабом он теперь и послушником у нечистых сил и в поклоне у демонов.
Долго ль пробыл он в забытье — нам не ведомо.
Может день, может месяц, иль ещё сколько… Только странным стал Яшка-конь. И иные заказы у столяра — сплошь сундуки, ступы и метлы ведьмины.
Будто шабаш готовился в городе и слёты для празднества нежити.
Каждую ночь приезжает колдунья за метлами, ступами и всё свозит в леса на окраины.
Все сильней только чары становятся…
Позабыл Яшка про страсть и любовь свою. Про духмяные травы, купания со своею избранницей — кобылкою. Одичал он совсем, заработался. Всё дневует и ночует в ремесленной. Выполняет заказы в погибель себе и на радость поклонникам шабаша.
Скоро близится мрачный день, в договоре кровью прописанный…
Скоро близится день свадьбы черной… его и ведьмы молодой и злющей.
И пошла беда за бедой в городе.
Стали пить мужики и разбойничать, а девки гулять и развратничать. Хаос, глупость и злость в умах стали множиться.
Вот назначенный день настал.
И луна в ночь взошла окровавлена. Слышен гул и смех многоголосый со всяких сторон, изо всяких мест. От которых холод в душе в миг поселится…
Не в лесу, а на центральной площади стоит алтарь в черно-красной материи. Вокруг свечи горят чёрные, а над ним мыши летают, да вороны.
Из ночного мрака и огней копоти выезжает колдунья в образе королевы тьмы и ужаса.
Ликом, телом — бела и прекрасна, в черном атласном одеянии. Но верхом не на псах, а на волках огромных и лютых.
В ногах у нее головы конские, а в руках чаша наполнена кровушкой…
Подвели к ней безумного Яшку-коня под рычание, вой и возгласы.
Отпила ведьма с чаши большой глоток кровушки и плеснула остатками в юношу…
Подлетела и с хохотом радостным принялась рвать одежды на нем.
Разыгралась она, раззадорилась. Стала бить плетью кожаной. Обнажила его грубой силою, сладострастно кусая за плечи и царапая спину ногтями, что кошка дикая.
Замолчала в округе вся нежить, примолкли колдуньи залетные…
В свете ярких свечей стало видно всем — что так долго узреть все пытались. Слухи были не зря дальновидные, ведь и впрямь что скрывалось — завидный нерв.
На подвязи к ноге всё крепилось там, размеров не малых, внушительных…
Срезала колдунья острым ножом всё крепление. В полный рост, став свободным, представилось…
То не просто мужское начало там, то гнедого коня знать наследие.
И в длину, да и в ширь не меньше.
В сей же миг ведьма кинула взор и оскалилась, приказала раздеть себя и намазать маслами для похоти…
Забралась на алтарь и давай читать заклинание.
Притащили под тайный знак ей Яшку-коня. Встала в позу она на четыре конечности. Водит задом пред очами чистыми, непорочными, не лукавыми.
Помутился рассудок у Яшки-коня. Он представил на миг свою милую — кобылицу гнедую и гладкую; но сгубила ведьма любимую, с волками и тварями разными…
Как схватит за круп, да как вдарит раз…
Разошелся крик с площади в улочки.
Вдарил в следующий раз. Но сильнее, чем первый свой.
Дикий вопль был слышен в окраинах города.
И на просьбы-мольбы о пощаде злой и страстной колдуньи не внемлет он…
Вдарил в третий он раз что есть силушки…
Докатился крик смерти до дальних мест, что в лесах вся листва осыпалась, а в ночи слышен грома глас, да и молнии яркой всполохи.
Развалился в руках Яши ведьмин стан. В труху превратилось все е тело вдруг…
И остались лишь струпья и ленточки, да волосьев клочок…
Ни костей, ни останков, ни памяти.
Яшка вскрикнул что было моченьки, заходил, да забегал вокруг себя. Прояснилась тут темень и зарево. И спалил солнца свет все остаточки…
От мышей, ворон, упырей ни следа не осталося.
Тут развеялся дым и пропало все. Лишь угли с алтаря и огарочки. А в углях у костра — серебра кружок, на колечко схож…

Тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым…

Слышится в темноте топот конский, хрипение…
Тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым…
Гулко топчет, тревожится — будто ждет кого, или ищет что.
Тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым…

Конец.

Раздел: Рассказы-страшилки | Комментарии к записи Тыгыдымский конь отключены
3 октября 2015

Иван-дурак и жаба

(По мотивам Русской народной сказки)


Не дай вам Бог
давать какие-либо обещания;
найдется ведь дурак,
исполнит он не так все ваши пожелания.

Жила-была на лесном болоте одинокая старая жаба.
Ела мух и комаров, когда была голодная, а, когда совсем скучно было, то громко квакала. И было ей тоскливо на болоте, а порою и совсем тошно, что хоть топись иль засохни под солнышком.
Но вот однажды прилетела со свистом стрела золоченая и вонзилась подле жабы, аккурат между лапок передних.
Хотела было квакша испугаться, но передумала.
Придвинулась она поближе, раздулась потолще, авось вторая стрела не промажет и закончится её жизнь непутевая.
Долго ждала. Даже чуть не заснула под вальсы водомерок и шелест стрекоз у воды. Как вдруг, затрещал кустарник и послышалось хлюпанье жижи болотной. Предстал перед ней человек.

»развернуть»

В руках у него лук и колчан со стелами. В кафтане красном, да в сапожищах, а спереди на животе бляха медная сверкает.
Уставился на лягушку он взглядом недобрым, ухмыляется.
Жаба от неожиданности замерла и даже слезу пустила.
Попыталась было квакнуть лягуха, дабы получить по морде сапогом яловым на прощание… Но схватила её рука сильная и получился только еле слышный писк жалобный.
Не успела квакша опомниться, как очутилась она в платок завернутой в кармане шаровар «добра молодца», в темноте, да в духоте.
-Вот и пришел мой конец…- жаба подумала.
Закрыла глазки и дышать перестала.
Яркий свет вдруг ослепил на мгновение. И те же сильные руки развернули её из тряпки. Шмякнулась она на стол дубовый, со странными запахами — не лесными.
Узрела в тот час жаба лик «спасителя» своего: глаза черные, злые-раскосые, дыхание несвежее, а запах хуже серы болотной и тины. Лицо — мятое кривое, с большим носом, с горбиною и огромной бородавкой. Рот — с губами пухлыми, безобразными, кривыми зубами редкими, да улыбкой злой. Это был Иван-дурак — младший сын.

Долго сказка сказывается, да не быстро дело делается.
Положил Иван-дурак лягушку на стол, лапки связал, чтоб не случилось чего, стал вспоминать что отец ему наказывал…
Поняла тут лягушка, что настал ее смертный час. Ей бы обрадоваться, да ужас поселился в безмозглой головке ее. Поняла вдруг, что не дадут ей умереть спокойно и ожидают ее тяжкие мучения.
Взмолилась она человеческим голосом.
Услыхал Иван голос жабий и закричал:
— Заткнись, мерзкая гадина! Ничего не понять, что ты там говоришь! Я должен батюшкины слова вспомнить!
Просветлело в тот же миг лицо его…
Правда стало оно жутко тупым, и еще более неприятным, и гадостным.
Вспомнил он, что жениться должен. Жену в дом привести на смотрины к отцу в светлу горницу.
Только вот беда, что сложна просьба отцова в исполнении.
Старшие братья с женщинами-девицами давно живут, а он, как перст — один-одинешенек.
Стал Иван-дурак думать, как лягушку приспособить …ну не пропадать же добру.
А квакша говорит ему:
— Не печалься, Иван, не кручинься. Помогу я тебе! Непростая я лягушка-болотная… Ложись-ка спать. Утро вечера — мудренее!
Послушал её Иван-дурак. Отчего ж не поспать? Он ведь в этом деле всегда первый был, да и поздно уже.
Подошел к столу. Развязал он лапки жабьи. Сунул глупую лягуху под миску перевернутую, да и спать полез за печку.

Утро быстро настало. Спит сын младший Иван сном младенческим, лишь похрапывает, да ветры пускает.
Пришёл час обеденный и пора ответ держать. Пред отцом предстать и братьями старшими с молодой женой своей новоявленной.
Проснулся Иван, потянулся, подошел вразвалочку к столу.
Спросонок он успел только глаза раскосые протереть и на жабу уставился…
Жаба сидела на блюде хозяйском, на башке красовался платок шелковый, в который была завернута, в форме фаты, как у невесты. А сверху корона из медной проволоки.
Офигел тут Иван, да как закричит, ногами затопает:
— Ах ты, гадина мерзкая! Обманула меня, добра-молодца! Ну смотри же, уродина, что я сделаю и пощады уж боле не жди!
Пожалеешь ты!
Стукнул по столу он сгоряча, да, кряхтя, удалился в чулан, громко хлопнув дверцею…

В светлой горнице за столом праздничным сидит старик-отец в ожидании свадьбы и пиршества. Ждет сыновей своих и невестушек.
Важным строгим голосом зазывает он сыновей, приглашает в горницу. Заходит старший сын и за руку ведёт дочь купеческую, красну-девицу.
Вторым заходит средний сын с дочкой крестьянскою, девкой видною, круглолицею.
После долгой паузы входит младший сын…

Громыхая сапожищами, улыбаясь кривою ухмылкою, входит младший сын Иван-дурак, но один, без жены…

В руках у него поднос расписной. Рукавичник расшитый сверху с горочкой…
Осерчал тут отец, подбежал к сыну младшему и сорвал с подноса тряпку расшитую. Разом все так и замерли…
А под тряпкой лежал насос вакуумный с грушею — для утех рукоблудских, а сверху на нем кожа лягушечья зелёная натянута. С глазками…

Конец.

Раздел: Рассказы-страшилки | Комментарии к записи Иван-дурак и жаба отключены
3 октября 2015

Сказочка про аиста

Жила-была маленькая девочка.
Родителей у неё не было. И была она сиротинушка.
Дневала и ночевала она в капустном поле, средь кочанов и грядок.
Были у этой малышки две рыжие косички-хвостики, а на белом личике много-много веснушек.
Дружила с полевыми мышками, зайчиками и другими зверушками. Ела нехитрую еду и пила утреннюю росу.
Жила не тужила, горя не знала.
Но однажды пролетал над полем белый аист.
Защемило сердце у него. Решил он помочь милой сиротке и отыскать родителей её.
Несколько дней он кружил над полями и лугами, над деревнями и селами, но только не нашёл родителей милой девочки.
Но однажды на краю одной заброшенной деревни в ветхой лачуге заметил аист старика со старухою.
Печальны были их серые лица, руки мозолисты, спины сутулые, уставшие от тяжелых трудов, да работ каторжных.
И закралась в голове его мысль — и ребёнку помочь и стариков под конец жизни порадовать.

»развернуть»

Дождался он тёмной ночи, взлетел на берёзу возле капустного поля и стал ждать на ветке, пока уснёт крепким сном малышка.
Когда сладко засопел маленький рыжий комочек, слетел аист с дерева. Нашёл в овраге большой лопух, сорвал два листа и плавно, на длинных ногах, тихо подошёл к девочке.
Бережно положил малышку на листья лопуха, обернув вторым листом, да так, что она даже не проснулась. Подвязал осокою конверт с девочкой, зацепил клювом и, оттолкнувшись сильными ногами, поднялся аист на больших белых крыльях в небо.
Отыскал сверху одинокую хату стариков на краю деревни, сел на крышу, держа в клюве свёрток. Стал прислушиваться, да приглядываться.
Через прореху в соломенной крыше было видно, что в избе горел слабый огонёк свечи. За столом сидели старик со старухой.
Дед что-то мастерил из деревянных чурбачков, старуха вышивала узоры в пяльцах.
По середке стояла крынка с молоком, да тарелка с сухарям. Старуха иглою вышивала узоры на ткани в пяльцах.
— Хорошие пращуры,- подумалось аисту. И еда есть в доме, и ткань для одежды, и забавные игрушки для ребёнка. Так и порешил.
Слетел вниз к порогу. Положил свёрток с ребёнком возле двери. Стукнул три раза клювом и, взмахнув крылом, растворился в темноте ночной среди звезд сияющих.

Ровно через пол года вернулся аист в те края. Отыскал лачугу знакомую на краю села.
Как и в первый раз, дождавшись темноты, сел он на соломенную крышу. Стал прислушиваться и приглядываться.
В доме, как и прежде, горел слабый свет свечи. Как и прежде за столом сидели две фигуры. На столе, как и прежде, лежали деревянные фигурки, стояли крынка и тарелка, и те же расписные узорные ткани.
Все хорошо, да только не видать малышку-сиротку. И закралось тогда сомнение. Заколотилось сердце птичье, как у птахи малой.
Слетел он с крыши и стал в окошко заглядывать и подсматривать, прислушиваться к бормотанию старухи и шорохам.
Замерло сердце в страхе у птицы благородной и правильной…
Не бабка с дедом сидели за столом в избе, а два вампира злых омолодившихся, в плащах тёмных, с лицами белыми и злобными.
Не детские игрушки и поделки лежали на столе, а куклы ряженные для обрядов колдовских-демонических.
Не ткани расписные с узорами народными, а тряпки тёмные с узорами колдовскими и символами.
Не крынка с молоком и тарелка с сухарями на столе, а кувшин с остатками крови младенческой, а блюдо с косточками-останками.
И не бормотание песенное старухи, а колдовские молебны обращенные к дьяволу и нечистой силе…
Обомлел наш аист. Закрыл глаза, зажмурился от страха. Оторопел от увиденного и услышанного. Оттолкнулся он ногами ослабевшими и взлетел в небо чёрное и хмурое.
И пропал он раз и навсегда из жизни человеческой. Никогда уж боле не помогал людям и младенцев в дома разносить не стал.

Конец.

Раздел: Рассказы-страшилки | Комментарии к записи Сказочка про аиста отключены