Тыгы-дым, тыгы-дым…
Звездную плотную ночь пронзают гулкие звуки.
Тыгы-дым, тыгы-дым, ты-дым…
Слышится в темноте топот конский, хрипение…
Тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым…
Топчет, тревожится — будто ждет кого или ищет что.
Тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым, тым-тым…

***

В одном городишке уездном жил да был столяр-плотник, парень молодой, двадцати лет отроду.
Молодой-то молодой, но слухи о нём ходили с бородой…
С виду ни чем не примечательный, ни ростом, ни телом не выдающийся, но в работе плотницкой мастак замечательный.
Про таких в народе говорят — мастер о трех руках. Любое дело у него спорилось, любая работа в срок или раньше времени. Яшкой звали его.
Но дразнили детишки в городке его ни больше, ни меньше, а Яшка-конь. Мужики местные не здоровались, побаивались. А девицы и дамочки, как увидят его, улыбаются и шушукаются.
Целыми днями сидел в мастерской он, света белого не видя. Только вечерами темными брал у местного конюха лошадей выгуливать в поле за городом.
Нелюдимый был Яшка, но не злой и улыбчивый.
А конюху ленивому это только на руку. Лошади после пастбища были и сыты и ухожены, а одна гнедая кобылица пуще всех отмечена. Грива и хвост расчесаны и в косички заплетены, тело намыто, пахло травами душистыми.
Только вот беда: годы молодые уходят, девок молодых незамужних хоть пруд пруди, да и вдовы и разведенки имеются.
Но Яшка-конь мимо все глядит, да из мастерской не выходит…
Что только барышни да бабоньки не делали, как только не пытались его привлечь, да женить — все без толку. Как завидит он красну девку или пышну барышню, запирается пуще на ключ, всё быстрей и старательней работает. Табуреты, столы, да оконные рамы мастерит, сколачивает, а ночами темными все лошадок своих выгуливает, да кобылицу молодую обхаживает.
Прознала про Яшу как-то колдунья молодая из соседнего уезда. Не хорошие сплетни ходили про нее, что мол много молодых мужчин извела. С кем потешилась она — либо сгинул совсем, иль немым и немощным становился, юродивым.
Ненасытная была ведьма и злючая.
Вот решила она разгадать ту загадку про Яшку-коня, приворожить, да приладить к себе добра молодца. Чтоб, как пёс, он пред ней был на привязи. Ублажал чтоб её ненасытную, намывал, натирал, как кобылку свою бережно.
Запрягла в день назначенный упряжку собачью. Разломала сундук свой на дощечки. Повалила весь слом на повозку, и повезла всё добро для ремонта якобы в мастерскую Яшкину
С громким лаем, визжанием, не щадя шкур… хлестая налево и направо собак в упряжи, в город въехала ведьма на повозке своей. Прямиком через площадь центральную, да к воротам артели, откуда пахло клеем казеиновым и срубом свежим древесным.

Сошла с повозки ведьма. Ударила со злобой для острастки плетью кожаной собак своих измученных. Связала в узел деревяшки, что остались от сундука, бросила весь хлам на повозку, гикнула на ездовых и скрылась за воротами в пыли дорожной.
Ввалилась она в мастерскую. Оголила бесстыже на половину груди молодые да белые, колени из-под юбок выставила.
Яшка наш как увидел все это, так и замер в исступлении. Ни сказать, ни молвить не пытается. А красотка ну куражиться…
Склонилась к нему и нашептывает:
— Покажи мне, открой свою силушку… Оценить смогу только я одна по достоинству. Будь моим и забудешь свои огорчения. — Говорит так она и дыханием обжигает лицо парня-молодца. — А не будешь со мной, иль отвергнешь меня — пожалеешь ты! Обращу я тебя в животину безумную! Будешь вечно страдать и мучиться…
Не из робких был парень наш. Только колдовское бормотание помутило разум его на миг. Провела она ладонями по кудрям золотистым Яшкиным раза три…
Тут же впал он в беспамятство и, не ведая что творит, дал устно согласие. Подписал и бумагу он, где скрепил её кровью своей юношеской…
В договоре том всё описано: Мол рабом он теперь и послушником у нечистых сил и в поклоне у демонов.
Долго ль пробыл он в забытье — нам не ведомо.
Может день, может месяц, иль ещё сколько… Только странным стал Яшка-конь. И иные заказы у столяра — сплошь сундуки, ступы и метлы ведьмины.
Будто шабаш готовился в городе и слёты для празднества нежити.
Каждую ночь приезжает колдунья за метлами, ступами и всё свозит в леса на окраины.
Все сильней только чары становятся…
Позабыл Яшка про страсть и любовь свою. Про духмяные травы, купания со своею избранницей — кобылкою. Одичал он совсем, заработался. Всё дневует и ночует в ремесленной. Выполняет заказы в погибель себе и на радость поклонникам шабаша.
Скоро близится мрачный день, в договоре кровью прописанный…
Скоро близится день свадьбы черной… его и ведьмы молодой и злющей.
И пошла беда за бедой в городе.
Стали пить мужики и разбойничать, а девки гулять и развратничать. Хаос, глупость и злость в умах стали множиться.
Вот назначенный день настал.
И луна в ночь взошла окровавлена. Слышен гул и смех многоголосый со всяких сторон, изо всяких мест. От которых холод в душе в миг поселится…
Не в лесу, а на центральной площади стоит алтарь в черно-красной материи. Вокруг свечи горят чёрные, а над ним мыши летают, да вороны.
Из ночного мрака и огней копоти выезжает колдунья в образе королевы тьмы и ужаса.
Ликом, телом — бела и прекрасна, в черном атласном одеянии. Но верхом не на псах, а на волках огромных и лютых.
В ногах у нее головы конские, а в руках чаша наполнена кровушкой…
Подвели к ней безумного Яшку-коня под рычание, вой и возгласы.
Отпила ведьма с чаши большой глоток кровушки и плеснула остатками в юношу…
Подлетела и с хохотом радостным принялась рвать одежды на нем.
Разыгралась она, раззадорилась. Стала бить плетью кожаной. Обнажила его грубой силою, сладострастно кусая за плечи и царапая спину ногтями, что кошка дикая.
Замолчала в округе вся нежить, примолкли колдуньи залетные…
В свете ярких свечей стало видно всем — что так долго узреть все пытались. Слухи были не зря дальновидные, ведь и впрямь что скрывалось — завидный нерв.
На подвязи к ноге всё крепилось там, размеров не малых, внушительных…
Срезала колдунья острым ножом всё крепление. В полный рост, став свободным, представилось…
То не просто мужское начало там, то гнедого коня знать наследие.
И в длину, да и в ширь не меньше.
В сей же миг ведьма кинула взор и оскалилась, приказала раздеть себя и намазать маслами для похоти…
Забралась на алтарь и давай читать заклинание.
Притащили под тайный знак ей Яшку-коня. Встала в позу она на четыре конечности. Водит задом пред очами чистыми, непорочными, не лукавыми.
Помутился рассудок у Яшки-коня. Он представил на миг свою милую — кобылицу гнедую и гладкую; но сгубила ведьма любимую, с волками и тварями разными…
Как схватит за круп, да как вдарит раз…
Разошелся крик с площади в улочки.
Вдарил в следующий раз. Но сильнее, чем первый свой.
Дикий вопль был слышен в окраинах города.
И на просьбы-мольбы о пощаде злой и страстной колдуньи не внемлет он…
Вдарил в третий он раз что есть силушки…
Докатился крик смерти до дальних мест, что в лесах вся листва осыпалась, а в ночи слышен грома глас, да и молнии яркой всполохи.
Развалился в руках Яши ведьмин стан. В труху превратилось все е тело вдруг…
И остались лишь струпья и ленточки, да волосьев клочок…
Ни костей, ни останков, ни памяти.
Яшка вскрикнул что было моченьки, заходил, да забегал вокруг себя. Прояснилась тут темень и зарево. И спалил солнца свет все остаточки…
От мышей, ворон, упырей ни следа не осталося.
Тут развеялся дым и пропало все. Лишь угли с алтаря и огарочки. А в углях у костра — серебра кружок, на колечко схож…

Тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым…
Слышится в темноте топот конский, хрипение…
Тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым…
Гулко топчет, тревожится — будто ждет кого, или ищет что.
Тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым, тыгы-дым…

© 2015 — 2019, Евгений Мирс. Все права защищены. Частичное или полное копирование любых материалов данного сайта разрешено только с указанием активной ссылки на первоисточник!