Глава первая. Пути

Рассветное яркое солнце выблестило яркую пару стальных рельсовых ниток на железнодорожной насыпи. Рельсы, широко разведённые в одной точке, плавно сходились, почти касаясь друг друга, и исчезали в затуманенном линии горизонте. Чёткая линия верхушек деревьев на небосводе разделяла его на две части: светлую — голубовато-розовую и темную — зеленовато-черную. Верхний край лесного массива отдаленно напоминал перевёрнутое полотно двуручной пилы, плотно впечатанное контрастом в небесный градиент.
В этот ранний августовский рассветный час уже заметно чувствовалось прохладное дыхание скорой осени. Утренний туман смиренно покоился белёсым пушком на скудных проплешинах торчащей местами растительности на щебенчатой насыпи. Маслянистые бурые пятна от тепловоза и прочих реагентов на крупном щебне придавали ему вид шагреневой кожи.
Из туманной мути показался высокий человек. Он шёл быстрой походкой, семеня мелкими шажками, наступая только на шпалы. Внезапно, в лесопосадке, потревоженная внезапным появлением чужака, громко затрещала сорока. Она шумливо слетела с насиженной ветки и, миновав покосившийся телеграфный столб, скрылась в густой растительности. Наскоро сменив наблюдательный пункт, сорока успокоилась где-то в густой растительности. Спешащий человек лишь слегка вздрогнул плечами на ходу, и постарался не сбиться с набранного им темпа. В неуклюжей походке случайного прохожего едва улавливались женские черты. Высокая моложавая женщина довольно ловко семенила ногами по шпалам, по-военному размашисто мотыляя рукой. Свободной от махов другой рукой, она плотно прижимала к бедру объёмную женскую сумку, висевшую через плечо на длинном ремешке.

 На спешащей куда-то по делам женщине, был слегка приталенный плащ серого цвета, из-под полы которого виднелась несуразная цветастая юбка в крупную клетку, которая отдалённо напоминала мужской шотландский килт. На ногах были коричневые ботики на шнуровке и низком каблучке.
Проходя мимо молодого березняка, откуда в панике сбежала сорока, женщина немного сбавила темп, решив на ходу понаблюдать за лесной возмутительницей спокойствия. Заметив на приличном отдалении затаившуюся среди веток молодую сороку, она бегло рассмотрела её контрастный чёрно-белый наряд, наскоро перекрестилась и продолжила свой путь.

Её размашистая быстрая походка походила на движения бравого военного или железнодорожника — профессионально владеющего техникой передвижения по насыпи. Так, ну или примерно так двигаются станционные смотрители и железнодорожные рабочие, и возможно, опытные грибники, привыкшие к покрытию больших расстояний пешим ходом.
Алевтина Солдатенко, никогда в своей жизни не работала ни на железной дороге, ни на железнодорожной станции. И хотя она и была уроженкой данной местности, которую за глаза горожане называли грибным раем, не любила она и сами походы за грибами или ягодами в лес. Быстро бегать по шпалам она научилась ещё подростком во времена смутных «девяностых», когда отменили школьный автобус, и на тот момент нужно было хоть как-то окончить школу. Волей не волей, но девчушке пришлось осваивать даже такие — не совсем безопасные, но весьма полезные навыки.

Алька и её односельчане хорошо и надолго запомнили этот день. День, когда местные власти, скрипя сердцем, но всё же отменили единственный транспорт до военного городка, где и находилась единственная среднеобразовательная школа, в которой училась во втором классе Аля Солдатенко. В большом списке срочных решений, принятых руководством села, в целях экономии средств сельского бюджета, самым последним пунктом значилось отмена школьного рейсового автобуса. Обсуждение прошло шумно, но быстро – не без вздохов и криков в защиту, как бедного ребенка, так и поездок два раза в сутки за продуктами. Единственный транспорт волевым решением председателя сельсовета был прикреплён к медицинскому пункту — на случай внезапных и или опасных заболеваний жителей села, на радость вороватому фельдшеру Горюнову – по прозвищу «сизый». На голубка товарищ Горюнов походил слабо, скорее, на облезлого старого ворона с большим и пухлым носом и маленькими глазками. И Альку Солдатенко всё время мучал один и тот же вопрос: «Почему дяденьку доктора в белом халате за глаза называют Сизым?»

Утлый и ржавенький, вечно чадящий едким дымком ПАЗик, был единственной надеждой для сельчан – доехать до станции, которую в свою очередь сами же окрестили «Колбасной» по названию одноименного магазина. Так как в родном селе с красивым названием Кимры, Алька, на тот момент, осталась единственной ученицей начальной и средней школы, то вопрос с транспортом, естественно, решился правлением не в её пользу, и даже не пользу поездок на станцию за продуктами.

Новые детишки, на тот момент, в селе уже не рождались. А в наступившие, задолго до собрания, внезапно, лихие времена — многие сельские ребятишки переехали вместе с родителями в ближайшие населённые пункты – поближе к цивилизации. Кому-то посчастливилось перебраться в города. Там они уже заканчивали более современные школы, а их родители, перебиваясь случайными заработками, носились по привычке в поисках ещё более лучшей жизни, а так же более денежной работы или лучших условий. Под «условиями» многие покинувшие родное село, конечно же, понимали: возможность что-либо «стырить», взять или безвозмездно где-либо получить.

В связи с новыми обстоятельствами, произошедшими после собрания, Альке ничего не оставалось, как начать ходить в школу своими ножками, дабы хотя бы закончить учебный год.

В первые дни, долгий двухчасовой путь до школы, несколько раз с Алей преодолевал её отец Макар Силантьевич («Силыч» в простонародии). Но после того как он воочию убедился в природной самостоятельности своей дочки, оставил это бесполезное, как ему тогда показалось, занятие.
Макар Силыч на тот момент уже был отставным капитаном ракетных войск, служившим до некоторого времени в воинской части недалеко от села, в которую был откомандирован после окончания военного училища.

Когда-то они вместе с любимой супругой Ольгой и маленькой дочкой жили в самом центре посёлка в собственном доме. Жили, как говориться не тужили. Вели совместное приусадебное хозяйство на своих двадцати сотках, воспитывали маленькую дочку. Вот только однажды в их дом пришла страшная беда. Молодая жена Макара попала под колёса товарного поезда совсем в трёх километрах от села.

В тот злополучный и дождливый летний день Молодая женщина возвращалась домой по железнодорожным путям с грибной корзинкой полной грибов. Моросил прохладный утренний дождик. Она, бедняжка, закутанная в дождевик, не успела вовремя услышать надвигающуюся смертельную опасность и отскочить в сторону. В том месте, где всё это произошло, дорога делала крутой поворот, а зазевавшийся молодой машинист только и успел, что громко и протяжно гуднуть в самый последний момент. Тяжёлый состав сбил несчастную женщину почти на полном ходу.
Алевтинке на то время только исполнилось восемь лет. Она успешно и радостно закончила первый класс, и уже вовсю готовилась пойти во второй. Отец семейства Макар Силантьевич Солдатенко после случившейся трагедии и связанных с ней похорон — сильно запил. Часто не пропускал на службу — по причине алкогольного запоя в несколько дней. Горестные и запойные дни, в полном забытье, перетекали плавно в недели…

За неявки на службу и на дежурства, в конце концов, убитый горем капитан, был уволен в запас досрочно. Повезло ему лишь в одном: понимающий и участливый командир родной части полковник Синюгин — пристроил отставного капитана ракетных войск в местный совхоз на должность механизатора.

Смена рабочей обстановки и коллектива — частично пошли Макару Солдатенко на пользу. Иногда, у отставного капитана получалось работать даже по несколько дней к ряду без прикладывания к стакану. Но длительное пристрастие к зелёному змию всё же сделало своё пагубное дело. Почти каждые выходные Макар опять срывался в штопор, и каждый новый запой уже сопровождался не только страшными кошмарами по ночам, но тяжёлым похмельем с утра. Совладать с алкогольной зависимостью отставной офицер и несостоявшийся механизатор так не смог, ну, или не захотел.

Маленькая дочка поначалу сильно жалела отца и даже свыклась с его запойными днями ночными «концертами». Она всякий раз вскакивала со своей кроватки, и как по команде, бежала на мостик за кружкой холодной воды для любимого папы.

Всему приходит конец. Пришёл, конечно, и конец терпению даже у такого внимательного и покладистого ребёнка, как Аля Солдатенко. И когда Макар Силантьевич приходил в дом в непотребном виде, то всё чаще и чаще, он, ощущая кожей, ловил на себе укорительные взгляды быстро повзрослевшей любимой доченьки. Маленькая девчушка, хотя и довольно стойко перенесла и само известие о гибели мамочки и её похороны, чем сильно, собственно, удивила немногочисленных соседей и вечно причитающих сельских старушек.

Алька всё чаще хмурила по-взрослому детские бровки. Долго и пронзительно смотрела отцу в глаза, пытаясь поймать плавающий , но виноватый взгляд папки. Иногда, у взрослого мужчины, получалось прислушиваться к единственному ребёнку, и он по нескольку дней к ряду не пил. Научился тайком сбегать на работу, минуя колючий взгляд ребёнка, который всё больше и больше, до слёз, напоминал глаза любимой жены. Этого он выносить точно не мог. Изредка Макар Силыч приносил в дом полную зарплату, всю до копеечки. Но когда он вновь срывался в запой, нависая шумливой грузной кучей над столом и семейными фотографиями, то Алька в назидание отцу, частично от обиды, частично от детской безысходности, замолкала безмолвной рыбой в аквариуме ровно на неделю. Она, молча и сама ходила в школу во второй класс. Молча возвращалась после занятий. Молча делала уроки.  А чтоб не вдыхать в хате «ароматы» табака и алкогольных испарений, Алевтина часто проводила время вне дома. Девочка, подолгу засиживаясь на крылечке, шкрябая пемзой чугунки и сковородки с остатками закуски, в надежде на невыносимость издаваемых ею же звуков. На тот момент ей казалось, что таким образом у неё получится разбудить совесть пребывающего в алкогольном дурмане отца. Соседка по дому баба Нюра жалела маленькую девочку. По мере старушечьих сил, она, помогала молоденькой хозяйке по хозяйству. Пока родной отец заливал горе, соседка научила девочку кашеварить. Не единожды, она охотно делилась рецептами вкусных, ароматных пирогов, которые сама пекла в печи только по праздникам. Мало-помалу Алька быстро освоилась со всем наследным хозяйством, всеми бабскими хитростями по готовке, уборке хаты и стирке. Баба Нюра, со слезами на морщинистых щеках любовалась украдкой за своей приёмной внучкой, заглядывая ненароком, то на огород, то в хату. Внучка же вечерами сама прибегала похвастать, то свежими куриными яйцами от несушек в сенях, то отстиранными на речке пятнами на фартуках и колготках. Иногда, вечерами, Алечка просто приходила посидеть рядышком со старушкой. Она клала ей голову на колени, прижимаясь к теплому животу бабули, обнимая её как родную. Когда выйдя на крыльцо дома, отец заставал прижавшихся друг к другу голубков, он молча пускал сизые клубы дыма в ветки вишен и молча уходил внутрь хаты через какое-то время.
 Прошло какое-то время. Подросшая долговязая девочка понемногу приспособилась не только к ежедневным домашним обязанностям, но и с легкостью преодолевала многочасовые походы между домом и школой. Иногда она сама вызывалась добежать в выходной день до сельмага отцу «за куревом». Страха пред проходящими недалеко от села поездами у девочки не было совсем. Всё как-то само собой сгладилось и забылось. А долгий поход в школу пешим ходом по свежему воздуху окончательно успокоил и без того стойкую детскую психику.
Конечно же, ожидаемая отмена автобуса была сделана, из соображения экономии финансов в крошечном бюджете поселка Кимры Тверской области. Председатель сельсовета в первое время лично возил в школу Алевтинку три-четыре раза в неделю, дабы поддержать свой престиж, как главы хозяйства. Но после того как отец девочки после очередной пьянки проболтался ему, что девочка вполне бойкая и самостоятельная, хотя и не особо разговорчивая, то и он со временем вовсе остудил свой порыв и благие намерения. Алька, хорошо помнила тот день. Она пришла на то собрание вместе с отцом, присела на лавку в дальний уголок хаты, наблюдая за взрослыми, которые эмоционально восприняли негативные новости от председателя.
Пал Кузьмич так и сказал на общем собрании в сельсовете:

— Мы боле не можем себе позволить транспорт до района!  Вот что хотите со мной делайте, но финансов в нашей казне — кот наплакал! Школьников в нашем селе совсем не осталось… — председатель опасливо покосился на Алю — единственного ребёнка сидевшего на собрании и продолжил: 

— В связи со сложной финансовой обстановкой в стране и на селе, тратиться впустую средства — гоняя единственный автобус туда-сюда мы больше не будем! У нас посев озимых на носу, а я вынужден, как кощей, прости Господи, подсчитывать крохи и трястись над каждой копейкой и литром топлива. Девки наши молодые из села сами поразъехались за скорым рублём, а оставшимся солдаткам да вдовам рожать новое поколение — без надобности. Про тёток великовозрастных да старушек квёлых и вовсе умолчу.

— Это как же понимать, Кузьмич?! – перебивая речь председателя заголосила крупная женщина сидящая на заднем ряду стульев.

— Как с заднего двора через курятник в гости захаживать, так – яблочко спелое, а как новое поколение рожать, так – старухи квёлые!? Может я ещё пару-тройку рожу с божьей помощью? Может, подсобишь, Кузьмич!?

Аль не сдюжим!?

Смех односельчан заглушил ответный посыл председателя. Всё что запомнилось Алевтине на том собрании  – широко открывающий рот дядя Паша, грозящий кому-то кулаком и долго смеющиеся другие дяденьки и тётеньки. Единственны автобус, вскоре, совсем сломался, что само собой решило все противоречия между правлением и сельчанами.

Алевтина благополучно отучилась несколько лет в старой школе. Для единственной ученицы из посёлка Кимры сделали особое исключение, а именно: разрешили посещать занятия раз в неделю. Особых сложностей не возникло. В зимний период, когда пешим ходом добраться было сложно, домашние задания Алевтинка получала раз в неделю в большом конверте через почтальоншу тётю Валю, которую обеспечивал транспортом муж лесник – Василий. Иногда, дядя Вася сам возил девочку в школу, летом – на мотоциклетке, зимой – на самодельном снегоходе. Так пролетали дни, месяцы и годы. И вот уже пятнадцатилетней девчонкой Алевтина окончила общеобразовательную школу и поступила в сельскохозяйственный техникум в районном центре. Благополучно от учебного заведения получила место в общежитии, переехав в район окончательно. Ещё через четыре года, окончив техникум с отличием и получив ветеринарное образование, уехала по распределению в один из совхозов в соседнюю Смоленскую область.  

В родное село приезжала совсем редко. Отец хоть и не пил уже так сильно, как ей запомнилось из детства, но всё же не очень-то жаловал нечастые приезды дочки-беглянки. Макар Силантьевич как-то приспособился к одиночной жизни. Выбил себе от министерства обороны какие-то выплаты и льготы. Продал часть большого участка каким-то знакомым, вырученные деньги положил на проценты в банк в Твери. Жил на скромные ежемесячные проценты. В общем вроде бы жизнь потихоньку вошла в своё спокойное русло.

Алевтине совхоз выделил отдельную жилплощадь в виде хаты на краю посёлка Рогачёво смоленской области. Работа и обустройство нового личного хозяйства полностью занимали всё время молодого специалиста.

Но однажды, Алевтина чуть было не выскочила замуж за заезжего студента проходившего практику в том же посёлке. Роман между девушкой и парнем получился быстротечным. Паренёк оказался из богатой семьи, а его уважаемые в городе родители наотрез отказались знакомиться с невесткой, узнав об увлечении любимого сына. Вот так он в очередной раз и уехал за советом в город и больше не вернулся. Первый и неудачный опыт взрослых отношений заставил Алевтину поставить первую в своей жизни точку. Тяжело пережив расставание с безответственным молодым человеком, Алька целиком и полностью погрузилась в себя и в работу. Последующие точки в отношениях Алевтина уже расставляла сама. Вот только парни попадались ей «не совсем то» — неопрятные, курящие да пьющие. Полная загруженность на ферме и долгие разъезды между племенными хозяйствами (в плане повышения квалификации) не оставляли свободного времени на личную жизнь. Больше всего, конечно, смущал видных парней Алевтинкин рост. В сельской местности как-то скудно со статными мужиками. Клеились к ней всякие «шибздики», да солдатики на увольнении, приезжающие из окрестных воинских частей побалагурить. Отрезала такие знакомства гордая Аля на корню. Влюбчивой девушки из Алевтины Солдатенко не получилось. Так и дожила она до почти тридцати лет, не скопив сумы с деньгами, да и собственными детишками не обзавелась. Зато приклеилось к ней неприятное прозвище за строгий нрав и твёрдость характера созвучное её фамилии «солдафонша».

Вернуться в родное село заставила срочная телеграмма, присланная Павлом Кузьмичом. Из коротких слов в депеше Алевтина поняла о сильно пошатнувшемся здоровье единственного родителя. Кузьмич писал в молнии: «Алька, срочно приезжай! Отец совсем плохой».
Не мешкая ни минуты, Солдатова-младшая собрала вещички. Уволилась одним днём с работы и приехала первым же поездом. Билет на проходящий поезд удалось достать с переплатой через одноклассницу, которая работала кассиром на вокзале в городе. Размалёванная привокзальная подруга, сначала покочевряжившись, как она это любила делать на уроках перед одноклассниками в школьные годы, но всё-таки выписала билет из брони.
Женщина чеканила скорый шаг, вспоминая то время и то давнее собрание в правлении сельсовета на краю поселка, считавшимся заодно и домом председателя. Набрав крейсерский ход, она то мило улыбалась, как младенец, то временами серела лицом, вспоминая весь разговор. Бесчисленное количество раз, да и не первый год она бегала по единственной всесезонной дорожке до ближайшей станции. Всегда делая скидку на то, что проезжающие рядом с «железкой» по автомобильной трассе большегрузные автомобили подбросят до райцентра за нужными продуктами в районный магазин. Многие водители порою и сами останавливались, желая подвезти голосующих людей, в слабой надежде на частичную компенсацию за амортизацию и топливо. Некоторые водители, останавливались, конечно, и просто так от скуки, ну или «потрындеть» за жизнь хоть какой-то участок пути, чтоб не уснуть в дороге.

Глава вторая. Незнакомец

С момента последнего приезда Альки в отчий дом многое изменилось и в стране и на селе. Построили новые и отремонтировали старые дороги. Восстановили некоторые отрасли находящиеся в упадке. И как писал дочке в редких письмах отец, зазывая единственную «кровиночку» вернуться в родное село, что, мол, возобновили даже транспорт, который теперь ходит два раза в сутки. И что теперь можно спокойно подгадать время между поездом и рейсовым автобусом, а не бегать, по железнодорожным путям сокращая время. Все описанные блага в письмах Макара Силыча больно и до слёз щипали дочку, но когда есть цель в жизни и обида, то никак уже она не могла приглушить в себе повзрослевшую за годы гордость. Очень уж сильно хотелось ей выйти замуж! Да так, чтоб один раз и на всю жизнь. Вот только работая по профессии и преимущественно в женских коллективах, наслушавшись душещипательных историй про бабью долю, Алевтина стала ещё больше не доверять всему мужскому роду. Отношение к единственному ребёнку, а так же к жизни её собственного отца, было и наглядным пособием и грузом, склонившей весы справедливости Алькиных понятий в не лучшую сторону. Но спустя столько времени приехав и увидев собственными глазами папу допившегося до инсульта, лежащего почти без движений на деревянном топчане, что-то щёлкнуло у неё внутри…
Откуда-то из глубин детской памяти всплыл образ молодой мамы, которая стоя за спиной отца, нежно обнимает его за грудь. Они почему-то запомнились Альке стоя в дверном проёме хаты. Улыбающееся и такое милое лицо мамы покоилось на плече отца, а её волосы каскадом рыжих струй спадали папе на белую форменную рубашку с погонами.
— Ну почему всё так быстро закончилось? – спросила вслух себя несущаяся на всех парах женщина.
Поймав себя на мысли, что сказанные ею слова обращены больше к лесу, чем к Богу, Алевтина решила сама же себе и ответить.
— Потому, что ты «солдафонка»! Учится в школе — лучше надо было. А поступать в институт, а не в сельскую «академию» благородных девиц.
Оценив краем глаза обстановку на железнодорожных путях, в полной уверенности, что её никто не слышит она продолжила самокритику.
— Посмотри, во что ты превратилась, Алька? Руки грубые, как наждачная бумага. Уши, вон какие!
Она хлопнула с досадой ладонью себя по бедру, немного сбавив темп.
— А волосы? Что с твоими волосами? – не унималась на ходу женщина.
— Это какая-то пакля, а не волосы. Когда ты в последний раз ухаживали за ними? Одеваешься, как заморыш. Одежда вся в серых и чёрных тонах. А маникюр? А педикюр?
— Ах, оставьте Алевтина Макаровна, мне и так тошно…- подвела неутешительную точку в беседе с собственным эго разговорчивая женщина.

Вдруг, где-то внизу, там, где отводная канава хрустнул сухостой, послышалось какое-то шевеление свалившегося туда живого существа, пытающегося, очевидно, вернуться наверх.
— Алевтина Макаровна! – услышала оторопевшая на секунду женщина.
Она остановилась, пытаясь прислушаться, и даже завела за ухо головной цветастый платок..
— Вы кто? – спросила вполголоса Алевтина. – Не вздумайте нападать на меня! У меня разряд по самбо!
— Ага! – отозвался мужской молодой голос, – Мне сейчас совсем не до этого…
Алевтина переборов небольшой испуг, но не сумев побороть женское любопытство, подошла к краю насыпи и заглянула с опаской вниз. В самом низу канавы спиной к ней сидел мужчина, пытаясь остановить кровотечение на оголённой щиколотке при помощи оторванного рукава собственной белой рубахи.
— Боже, мой!.. – произнесла Алька, — как Вас угораздило туда свалиться?
— А что у вас в портфеле? – с недоверием спросила она, увидев лежащий рядом с мужчиной кожаный предмет. – Может Вы, какой психический? Поджидаете тут свою жертву, чтоб напасть или ограбить?!
— Точно. Психический… — повернув голову в сторону женщины, отозвался мужик.
— Только полных идиотов или психов засылают по распределению в вашу глухомань! Агроном — я! Шёл в село Кимры, хотел начать новую жизнь. Ну, вот и начал, как видите!
Мужчина, придерживая окровавленный кусок тряпки, расстегнул прыжку на портфеле. Оттуда тотчас вывалились какие-то белые листы печатного формата и угловатый бумажный пакет с крупной надписью «кефир».
Алька проворно сбежала вниз в готовности оказать помощь, засучивая рукава своего серого плащика. Остановившись на несколько секунд, она вдруг поняла, что окликнув её по имени, незнакомец слышал весь её монолог. Ну, или почти весь.
— Вы, что, всё слышали? – спросила Алевтина присев рядом с мужчиной на корточки.
Незнакомец ещё раз обернулся, посмотрел на нелепый вид ошарашенной женщины и засмеялся. Он на время забыл и про боль и про кровоточащую рану.
— Что смешного?! – спросила Алька, сдвигая колени и меняя угол для обзора, уловив взгляд незнакомого мужчины.
Закончив смеяться, молодой мужчина показал пальцем себе на ухо, намекая на нелепый конфуз.
— У вас ухо смешно топорщится из-под платка! А ещё… вы густо покраснели, внезапно! Очень забавно!
Алевтина отреагировала мгновенно, сбросив платок с головы. Рыжеватые волосы, густым и тяжёлым каскадом, просыпались округлые плечи женщины.
— А-а. Я привыкла. Смейтесь на здоровье!
Она подползла к незнакомцу, осторожно выдернула из его рук кусок материи. Одним движением она оторвала от него длинную полоску и принялась быстро перетягивать ногу — ниже кровоточащей ранки. Оставшимся куском тряпки она перебинтовала рану — сильно, но аккуратно затянув узелок.
— Не страшно! – сказала она, закончив манипуляции. – Кровотечение – венозное. Значит — жить будете!
— Спасибо, Алевтина! – спокойным голосом поблагодарил мужчина.
Совместными усилиями, собрав всю документацию обратно в кожаный портфель, парочка, поддерживая друг друга, поднялась наверх.
— Вы, правда, агроном? – возобновила диалог Алька.
— Честное слово! – ответил мужчина.

Он улыбнулся и распрямился в осанке.
— Странно… — сказала женщина, помогая собеседнику принять презентабельный вид, снимая с шерстяного коричневого пиджака травинки.
— Чего странного?
— Да так. В нашем селе вроде был уже агроном. Гришкой кличут. Вместе с моим отцом они часто вместе «заседали»…
Алевтина сделала паузу, вспомнив давние попойки собутыльников в своей хате.
— Григорий Семёныч? – переспросил мужчина.
— Ага! Семёныч! – подтвердила Аля, закончив чистку костюма незнакомца.

Последнюю травинку, снятую с пиджака нового знакомого, женщина проворно отправила себе в рот, деловито закусив красивыми, крупными зубами.
— Так его на пенсию проводили ещё весной… — вспомнил «горе» агроном.

— Я вот, на его место. И вообще… Давайте уже, Алевтина Макаровна, нормально познакомимся? Вы живёте в Кимрах или так, погостить приезжали?
Алька сморщила физиономию, оценивая внешний вид будущего нового знакомого. Она затянула на затылке узел из длинных и густых волос, обрамляя их в хвост. Заново перевязав платок на голове, она отдёрнула подол юбки средней длины и протянула навстречу мужчине руку.

— Алевтина Макаровна! Можно просто Аля! – сказала женщина.
— Очень приятно, Алевтина! Я — Николай Рукавишников. Родом из Города Брянска. Тридцать два года. Не женат. Детей нет.
Агроном осторожно сжал увлажненную ладонь женщины. На лице Алевтины вспыхнул неожиданный румянец, который она попыталась прикрыть свободной ладонью.
— А мне, в общем-то, неважно, сколько вам лет. Есть ли у Вас жена, дети… — ответила Алька, вспомнив своё затянувшееся девичество.

Взгляд её как-то сразу потух. Николай, конечно, это заметил. Но как истинный джентльмен, он решил не придавать особого значения, чтоб не показаться невеждой, или того хуже навязчивым горожанином.

— Вы же не свататься ехали в моё село?
Николай уловил ещё одну печальную нотку, но только уже в голосе своей новой знакомой. Решив сменить тему, он сказал:
— Я что-то запутался…Мне теперь, в какую мне сторону идти? Туда или туда?

Он поочерёдно ткнул пальцем в разные противоположные стороны железнодорожного полотна, продолжая держать за руку женщину.

— Может, проводите меня до сельсовета? А вы, Алевтина в село идёте или?..
— Провожу, но после… — отрезала Алевтина, выскользнув из горячего рукопожатия.
– Вам, сперва, нужно до аптечного киоска, который на вокзал. Травма у вас нешуточная, да и обработать рану нужно как можно скорее. Тем более что вы не так далеко от него ушли. А до села нашего по «железке» ещё «пёхать и пёхать».
Агроном, немного пожавшись, всё же согласился с выводами Алевтины.
— Рану я вам после сама заштопаю. Как-никак я ветеринар и понимаю кое-что в медицине. Противостолбнячный укол – тоже не будет лишним.
— По-военному… — не возражая согласился Николай, — вынужден подчиниться!
— А-то! – расплылась в улыбке Алевтина.
Доковыляв до станции, Николай пожелал сам расплатиться за купленные медикаменты в аптеке, и даже помог выбрать для лежачего отца взрослые подгузники. Пока они шли, между мужчиной и женщиной завязалась беседа. Алевтина не стала скрывать причину появления её на путях. Рассказав друг другу немного о себе, между ними появилась какая-то близость и теплота, как будто вновь встретились давно потерявшиеся друзья или коллеги.
В обратный путь до села, они решили проделать на вечернем автобусе, пересидев оставшиеся пару часов в импровизированном привокзальном кафе. Алевтина, сидя напротив Николая за столиком почти престала стесняться своего затрапезного вида, грубоватости и величины шершавости, как ей казалось своих рук.
Под пристальным вниманием начальника станции и его жены буфетчицы, которые знали Альку сызмальства, время, проведённое в приятной компании, время ожидания всё равно пробежало быстро. Новый «ПАЗик» выпустил клубы сизого дыма и приняв на борт немногочисленных пассажиров, степенно отправился по заданному маршруту. Алевтинка, набегавшись за день, не заметила, как прикорнула на плече у сидевшего рядом с ней Николая. Николай улыбался, не придавая этому обстоятельству особой праздности или значения. Где-то позади, шушукались односельчанки Алевтины, то и дело, роняя из битком набитых сумок на пол автобуса, какие-то продукты. Николай наблюдал за пожилыми сплетницами в ситцевых платках в зеркало водителя. Временами, он тихо посмеивался, глядя на смешливых бабулек, которые забавно подпрыгивали от тряски на заднем сидении автобуса.

Часть третья. В посёлке

Уснув на плече попутчика, Алевтина Солдатенко погрузилась в быстротечный, но самый и любимый сладкий сон. Сон, где ещё были молодыми мама и папа. Где и она сама — в коротеньком розовом платьице, с прической: хвостиками и короткостриженой челкой.

Этот сон являлся Алевтине ещё в ученические годы и повторялся раз от разу, на протяжении всей дальнейшей жизни, когда должны были произойти какие-то важные события. И в это раз, спустя годы, сон повторялся  с точности до мелочей. Ей снилось, что она на речке в семейном походе вместе с мамой и папой. Сидят они втроём на берегу и ловят рыбу тремя длинными поплавочными удочками. Папа — справа. Он дымит папиросой — в полной уверенности, что это помогает от злых комаров. Мама слева, наливает в большую железную кружку чай из металлического чайника, только что снятого с костра. Она протягивает Альке кружку, поправляя дочке выпавшую непоседливую чёлку, попутно отгоняя взмахом ладони противно жужжащих комариков.

Алевтина открыла глаза, ощутив нежное прикосновение чьей-то мужской руки к кончику носа. Скоренько приняв строго вертикальную позу неваляшки, женщина слегка похлопала себя по щекам, прогоняя остатки сладкого сна. Повернувшись к человеку исправно исполнившего роль подушки, она спросила:

— Я, что?.. Уснула что ли?

Лихорадочно перебирая мысли, она попыталась вспомнить имя мужчины, с которым её столкнула судьба. Обернувшись в опустевшем автобусе, Алевтина наконец-то вспомнила, как зовут попутчика.  Душная пустота салона автобуса обняла её за пухлые щёчки, только добавив розовой краски к её стыдливому румянцу.

За одной из многочисленных ножек сидений в салоне,  Аля заметила спрятавшуюся от глаз пожилой покупательницы банку сгущенки. Вероятнее всего, что не все убежавшие продовольственные изыски были подобранны одной из старушек. Алька инстинктивно нырнула между сидений, чем основательно смутила собравшегося ответить на вопрос Николая и стала шарить рукой в поисках беглянки. Вместо голоса Николая громыхнуло заливистое ржание водителя автобуса, наблюдавшего за засидевшимися пассажирами в салоне на конечной остановке.

— Держи, парень невесту свою! К запасному выходу поползла!.. Держи! Сбежит ведь!

Поддавшись первой реакции на водительскую шутку, агроном сорвался с места синхронно под очередную порцию заливистого смеха водителя.

Но наткнувшись на женские бедра, красиво оформленные в юбочный каркас и направленные куда-то в сторону люка в крыше, сам не сдержал смех.

Алевтина нащупала длинными пальцами банку и, почувствовав подвох со спины, погрозила кулаком в сторону хохмачей. Агроном встал в проход, заслонив по-джентльменски даму от назойливого взгляда и слишком разыгравшейся фантазии водителя. Повернувшись лицом к салонному зеркалу, Николай увидел в нём усатое широкое лицо, криво улыбнулся шофёру и пожал плечами.

На автобусной остановке уже собралось почти всё население села Кимры. Только ленивый сельчанин не прибежал посмотреть на «второе пришествие» Солдатенко Алевтины в образе будущей невесты и её «кавалера» из города.

Тормознувшись на подножке рейсового транспорта, Алька оглядела скопившийся народ, стоящий разрозненными кучками сплетников и бездельников.

В одной руке Алевтина держала сумку доверху набитую купленными на станции нужными товарами, а в другой, как икону, прижимая к груди банку сгущённого молока.

— Блин… — с досадой вырвалось из Алевтины.

Не заставили себя долго ждать язвительные шуточки с задних рядов жующей и хихикающей толпы. Первым заскрипел звонкий голосочек молодящейся соседки лет пятидесяти в мягких бигуди на голове. Она поправила на плечах Павлово-Посадский пестрый платок и спросила:

— Алевтина, а чего «прынц-то» твой на собственного коня пока не заработал?

— А тебе, Полина Васильевна, какая печаль с того? —  отрезала Алька, рассматривая надпись на этикетке банки.

— Мне-то, собственно, конечно, дела никакого нету до тебя. А вот для мужчины работёнка бы нашлась!

Смех односельчан звонким горохом отскочил от металлической мембраны остановки и рассыпался под ноги, сошедшей с подножки Алевтины и её знакомого.

Полина Кожемякина – соседка Макара Силантьевича и дочки Алевтины из дома напротив. На язык только злая, а так, в общем, женщина положительная и работящая. Приехала несколько лет назад в Кимры, за новым счастьем, облюбовав деревенский домик под летнюю дачу, отвалив бывшим хозяевам кругленькую суммы за купчую. Поговаривают, что жила она Твери с мужем, да бросил он её после двадцати лет совместной жизни, уехав с молодой кобылицей за кордон. Там и остался. Квартиру и совместно нажитое имущество с бывшей женой делил через суд. Сам не приезжал и действовал через доверенное лицо. Полина Васильевна в свои пятьдесят два года сильно обожглась. Хорошо, что совместных детей завести у них не получилось. Вот и бегает теперь как беспокойная наседка с насеста на насест — из города в село, в надежде найти какого-нибудь сносного мужичка.

Продолжение следует…

© 2018 — 2019, Евгений Мирс. Все права защищены. Частичное или полное копирование любых материалов данного сайта разрешено только с указанием активной ссылки на первоисточник!