Самая первая любовь в сознательном возрасте случается, конечно же, в школе.
Ну, по крайней мере, так было у меня. Вы думаете, что чувство было к девочке однокласснице?
Да бросьте! Нет, конечно! Кому интересны такие же, мягко говоря, не очень умные и субтильные сверстницы?
Конечно, первая любовь должна быть к учительнице. Нет, не к бабушке какой-нибудь в сером, мешковатом костюмчике и в очках на веревочке, а к молоденькой преподавательнице. Так случилось и со мной.
И так, с самого начала.
Учитель музыки пришла к нам в класс сразу после окончания института.
В тот небольшой промежуток времени, между пятым и седьмым классом — это было совсем не важно, откуда она внезапно появилась, сменив грузного баяниста пенсионного возраста, на уроках которого мы всем классом пели, как мне казалось, единственную песенку про «чибиса». Помните такую?
«У дороги чибис, у дороги чибис, он кричит, волнуется чудак»?!
Тоска смертная и полная безвкусица, как мне тогда казалось.
Вспомнили? Замечательно. Едем дальше.
Спустя некоторое время я вспомнил, откуда её знаю или, правильно сказать, помню.
Это была встреча первоклашки и выпускницы моей же школы, в которую меня привели учиться родители. Наша встреча была на школьной линейке первого сентября. Как сейчас, помню себя — худосочного, белобрысого паренька в новенькой синей школьной форме, с ранцем из жёсткого дерматина, с букетом георгинов в руках.
Она — ученица уже выпускного десятого класса, в коротеньком платьице, нижняя часть которого была немного выше колен. Ну, как немного? Сантиметров на двадцать пять, примерно. Такая была мода в то время.
Странно, что ни разу за всё время учебы в школе никто не осуждал такую форму школьниц на предмет чрезмерной сексуальности или пошлости, даже самые строгие учителя и директора. Всё изменилось с той поры. Нет радости от восприятия старшеклассников, их форменной одежды. Скучно. Грубо. Единственное, что немного сглаживает общее впечатление — это бал выпускников с фейерверком и пышностью, разнообразием бальных одеяний девушек.
Так вот. Продолжу.
Думаю, она сразу приметила в толпе первоклашек глазеющего по сторонам загорелого мальчишку с выгоревшей от яркого черноморского солнца шевелюрой.
Тёплый, августовский климат города Евпатории пошел на пользу мне и моему, слабенькому на тот период времени, здоровью перед самым началом первого учебного года.
Сейчас уже и не вспомнить, как я очутился возле неё — длинноногой старшеклассницы в белом фартуке, с большими бантами на русых косичках соломенного цвета.
Думаю, меня она просто выбрала из многочисленной толпы и притащила за руку в ровный строй, состоящий из будущих выпускниц и выпускников, вперемешку с «желторотиками».
Вот, что отчетливо помню, то это свою потную от волнения ладошку в тёплой руке моей похитительницы.
Никогда мне ещё не было так неловко в людской шеренге. Ведь стоял я на всеобщем обозрении, рядом с парой ровных и высоких, как мне тогда казалось, ножек волшебной феи. Помню, что на тот момент мне было даже как-то стыдно, что ли…
В начале вступительной торжественной части она заботливо переложила мой букет в мою левую руку, дабы я не щекотал ей коленки своим праздничным букетом и не заставлял «подхихикивать» на важном мероприятии во время торжественной речи директора школы.
На какой-то промежуток времени я успел выскользнуть из цепкой хватки девушки, освободив свою правую руку для того, что бы переложить увесистую охапку «георгинов», но это было не надолго.
Конечно же, я не специально щекотал её голые ножки, вызывая бурную реакцию на щекотку георгинами…
Ну, не знал я, что делать с этими цветами. Кому их дарить? За что? Так толком и не понял этого из наставлений перед линейкой.
Цветы в руке болтались взад-вперед между нами, стоящими в первом ряду и, видимо, доставляли неудобство моей красотке с бантиками.
Дождавшись окончания всех мероприятий перед школой, под звонкое цокание колокольчика в руках куколки-первоклашки на плече у юноши старшеклассника, мы стройными рядами, большим количеством учеников с учителями погрузились в недра хранилища знаний!
Моя же проводница в мир знаний была выше всяческих похвал.
Своей правой детской ручкой в её нежной хватке я то и дело ощущал нежность и бархатность кожного покрова её левой ножки.
На моё слабое сопротивление и смущение она старалась сильнее прижимать мою ручку к внешней стороне своего бедра, как я теперь понимаю, дабы не потерять меня в большой массе людского потока. Я краснел. Думаю, что это было не очень заметно на загорелом мальчишеском личике. Я, по крайней мере, надеялся на это.
В классе, в который нас бережно доставили «старшеклашки», было нарядно и красочно!
Моя фея помогла мне с ранцем и усадила за парту.
Напоследок она присела на корточки передо мной, обнажив всю красоту своих ровных коленей и бёдер. В тот момент я старался не смотреть в её сторону и делал вид, что мне интересны поздравительные слоганы, которые бережной рукой вывели на классной доске для нас учителя.
Похитительница потрепала меня по моей «белобрысине» и, конечно же…
Чмокнула меня в ближнюю к себе — мою щёчку!
А вот и он — первый поцелуй! Здравствуй!
«Стыдуха»… жуткая!
Моя фея совсем не долго шептала мне что-то на ухо. Видимо, это были пожелания или напутствия. Не помню…
Я ёжился от щекотки и касаний чем-то тёплым к моему уху.
Хорошо, что в те времена не разрешалась косметика в учебных заведениях для учениц, а то я стал бы, наверное, объектом для насмешек в классе из-за следов помады на щеке.
Появившиеся в дверном проёме долговязые парни окрикнули мою «мучительницу», забрав её с собой, видимо, на свой урок.
Фух! Я выдохнул, сложив ручонки на парте, как учили детсадовские воспитательницы.
Здравствуй, школа! Здравствуй, почти «взрослая» жизнь!
Как наваждение воспринял её неожиданный приход в качестве учителя музыки в школе. Долго, всем пятым «Б», рассматривали неожиданное явление — молоденькую нимфу с папочкой в руках, в которой, как позже оказался не только наш классный журнал, но и нотные тетради и даже какие-то партитуры…
Конечно же, я узнал свою невольную похитительницу. Радостному смущению не было предела.
Почти ничего не изменилось с той поры похищения в её внешности. Те же светлые, длинные волосы, но заправленные под модный головной гребешок. Те же длинные и ровные ножки, но уже не в коротком платьице, а в более женственном варианте и длинной до колена. Это уже точно.
Единственное, что открылось мне в зрелой девушке заново — музыкальное образование и божественная игра на обшарпанном фортепияно, стоящем у окна.
Не очень громкий, но красивый голос, открывал мне и моим одноклассникам, возможно и всем остальным ученикам разных возрастов из разных классов, что-то новое и волшебное в мире музыки.
Произведения Баха, Шуберта, Листа окунали нас в новый мир под названием «мир прекрасного»!
Всякий раз Елена Владимировна играла что-то новенькое по нашей настоятельной просьбе.
Ну, а после — обязательное хоровое пение. И это мероприятие нравилось всем, даже отстающим и неисправимым лентяем нашего класса.
Как же звонко мы голосили современные любимые песни советских лет, под качественный аккомпанемент молоденькой «училки».
Больше всех старались, конечно, девочки нашего класса, выдавливая высокие ноты изо всех сил.
Вот, что значит девичья ревность и желание выгодно выделиться на фоне «блеяния и бубнежки» мальчишек.
Почему ревность? Отвечу.
Перед уроком, да и после, в кольце из «мужского» внимания, Елена Владимировна бойко посвящала своё окружение в познание нотной грамоты. Бемоли, диезы, нотный стан… Магия.
Самые «наглые» девчонки, конечно же, пытались прорвать плотные кордоны обороны, но мальчишки стойко держали наступление. В тот момент нам думалось, что мы сильнее…
Столько обожателей у красивой, взрослой девушки не было никогда.
Думаю, ей было даже приятно такое внимание.
Не стал исключением из стройных рядов поклонников и я.
У меня было преимущество, как я считал.
Не обделённый музыкальным слухом, выдавал такие ноты, что сам диву давался.
Иногда даже солировал в хоровых партиях. Нравилось. Пятерки? Запросто!
По русскому трояк за изложение — не беда! Есть физкультура любимая и, конечно же, музыка!
Все неудачи в учёбе с лихвой восполняли эти два предмета в школе.
Гора отличных отметок на этих дисциплинах грели подростковое сознание.
Я не спрашивал милую и талантливую Елену Владимировну, помнит ли она то первое сентября и наш первый поцелуй.
Но в глубине своей души знал, что она — моя первая, добрая, нежная подружка!
В восьмом классе, обрастая юношеским «пушком» под носом, изменился плавно и цвет моей шевелюры со светлого блондина на темно-русый.
Немного расстраивала ломка голоса, приобретая более взрослые оттенки в тембре. Но и с этими изменениями я легко справлялся под чутким руководством феи.
Уже с трудом получалось качественно петь и тем более солировать на уроках по пению. Не беда.
Доброе и понятливое отношение ко мне моей учительницы не портило отношение ни к музыке, ни к предмету всеобщего обожания, в лице девушки.
В тот момент, или в то время, начал записывать первые стихотворные формы.
Прятал. Стеснялся показывать, боясь, что не понравится или смутит моё столь пристальное внимание к ней.
Сейчас уже не помню весь текст. Но вспоминаю лишь, что представлял себя в стихе деревом, а её — цветком под моей пышной, зелёной кроной.
Небольшой фрагмент, надеюсь, не испортит общее впечатление от рассказа…

Я хочу стать кроной дуба,
Если б ты заметила меня.
Был бы нежный и не грубый,
Лепесточки пряча от огня.

Замечательное — первое чувство.
С трепетом вспоминаю школьные годы, волнения, переживания, а в последствии и страдания.
Что же случилось, раз было всё замечательно и светло?
Дальше всё было довольно банально…
В один прекрасный момент пошли слухи по школе, что моя Елена… беременна.
Враки! Не может быть! Как же так? Неужели наш мир рухнул?
Отметал все разговоры наших «классных» сплетниц в образах примерных учениц.
Закрывал уши. Не обращал внимание.
Пел на уроках моей «похитительницы» юношеского сердца, голосил за себя и за всех безголосых сверстников.
Обожал. Делал вид, что не замечаю изменения в её замечательной фигурке — в плане прибавки веса и растущего животика.
Списывал на всё, что угодно, но только не на явную беременность…
Единственное, что стал замечать — совсем другой блеск в её голубых глазах и радостное состояние, видимо, совсем по другому поводу, не от общения с нами, со мной.
Что-то должно было произойти, какое-то хорошее событие, видимо, только для неё. Где не было места ни нам — её ученикам, ни музыке, ни школе.
Без нас. Без меня…
К концу последней четверти пропал мой «цветочек». Просто не пришла больше в школу.
Не стало больше уроков музыки. Завуч и директор не стали приглашать нового учителя для занятий с учениками.
Надеялись, как и я, что вернётся совсем скоро…
Ждали.
Вернулась! Только, что это? Почему с детской коляской возле школе, а не на уроке за инструментом?
Все дети и учителя выбежали на улицу на большой перемене, обступив всё тем же плотным кольцом дорогую, всеобщую любимицу — Елену Владимировну.
Нескрываемая радость обуяла всех, и стар и млад! Девчонки и мальчишки нашего класса скакали возле нашей «беглянки», кружили вокруг коляски, пытаясь даже заглянуть внутрь.
Я стоял у окна, подпирая колонну, и молча наблюдал за всем этим действием.
Предательство. Что же еще?
Мой мозг посылал странные, невиданные до селя мне импульсы. Ревность душила меня. Ревность и обида.
Пусть — детская, но явно — не фальшивая…
Сданы экзамены. Диплом о неполном среднем образовании.
Куда? Конечно же, прочь из школы. В училище. Подальше от всего, что так бесило и злило теперь…
Прощай, Фея.

© 2017 — 2019, Евгений Мирс. Все права защищены. Частичное или полное копирование любых материалов данного сайта разрешено только с указанием активной ссылки на первоисточник!