Прохудившейся небесной повозкой дождливый субботний вечер накатывался на город. Капли дождя мелким туше барабанили в купол, отчеканивая хаотичную мелодию по натянутой барабанной перепонке зонта.
Уютно «погрузившись» в наглухо застёгнутый воротник куртки, я медленно вышагивал по мокрой асфальтной дорожке, вдоль забора художественной школы. Плавно огибая пузырящиеся лужи, я перестраивался то влево, то вправо, подобно нетерпеливому автолюбителю в собирающейся городской пробке.
Слегка дурманящий запах прелой листвы щекотал мне ноздри, намекая толи на чрезмерную и очевидную сырость раннего ноября, толи на заплутавший внутри моего организма вирус.
Терзаемый порывами промозглого ветра, мой зонт кочевал из одной моей руки в другую, продолжая исправно выполнять свою защитную функцию.
Время от времени, применяя навыки вождения, я удачно избегал столкновений со встречными прохожими. Шарахаясь из стороны в сторону, иногда не совсем удачно, моя демисезонная обувь намокла окончательно. Водные процедуры на обочине без резиновых сапог — занятие, мягко говоря, не совсем приятное, а прогулка с мокрыми и заиндевевшими ногами не прибавлял настроения, а, скорее, наоборот.
Торопиться особо было некуда, а вот стоять на месте под дождём у меня не было ни малейшего желания. Я продолжал свой неспешный «променад» вдоль аллеи, исполненный осенних мыслей о скорейшем возвращении в начальную точку моего отправления.
До окончания конкурса юных дарований времени было предостаточно. Мне лишь оставалось дождаться появления сына на ступеньках школы, вместе с ним добежать до припаркованного автомобиля и постараться вернуться к ужину вовремя.
Сегодняшний ежегодный общегородской конкурс проходил в рамках памяти о талантливой юной художнице Надежде Рушевой. В школе, названной в её честь, несколько раз в году проходили все самые интересные районные детские мероприятия. В этот раз участников было в избытке — начиная от первоклашек, и заканчивая зрелыми, вполне состоявшимися мастерами кисти из выпускных классов школ города. Предыдущая (первая) попытка участия в конкурсе детских рисунков принесла нам (Жоре и его семье) третье место, почетную грамоту, а так же, с бронзовую медаль. Назвать «кругляш» из металлического сплава – бронзовым, конечно же, можно было с большой натяжкой. Но зато, он был предметом особой гордости сына, вызывая у него неописуемый восторг. Жорка немного застенчиво, но с нескрываемой гордостью показывал свой заслуженный приз соседям по лестничной клетке, а так же одноклассникам и учителям своей школы.
Необычную геометрию и сочетание ярких цветов в детских рисунках Жорки начали замечать ещё воспитатели в садике подготовительной группы. Его своеобразная манера письма и умение смешивать различные краски, вызывали неподдельный интерес и экспертное внимание со стороны преподавателей ИЗО, частенько захаживавших в образовательные учреждения, в поисках молодых талантов.
После очередного посещения кружка, новая красочная работа Георгия «Аленький цветочек» не оставила шансов для сокрытия слёз умиления у самых строгих критиков, в лице: мамы, крёстной тёти Люды и бабушки. В начале нового учебного года, на семейном совете, было принято решение продолжить устоявшуюся традицию участия «молодого дарования» в одноименном конкурсе.
В промокших ботинках, но со светлыми мыслями в голове, я прохаживался вдоль аллеи, прессуя шагами остатки времени. Мне не терпелось поскорее уже увидеть улыбающегося сына у выхода из здания школы; и закончить остатки вечера в уютной отдельной квартире — нашей московской многоэтажки.
Неожиданно для самого себя, я на мгновение вернулся с небес на землю, застигнутым врасплох нахлынувшим обстоятельством…
Внезапно, мне дико захотелось чихнуть…
Остановившись на середине тротуара, я опрокинул за плечи рыдающего струйками «сезонного спасителя» и приготовился ловить момент сомнительного удовольствия, одновременно шаря свободной рукой в кармане куртки, в поисках носового платка.
Как назло, желание организма избавиться от свербящей помехи в носу исчезло так же внезапно, как и появилось. Моему взору, наконец-таки, открылась полная осенняя картина: свинцовое небо, склизкий, грязно-оранжевый газон, купающаяся в лужах листва. Клёны и липы в глубоких морщинах напоминали застывшие и окаменевшие небесные молнии, вросшие глубоко в землю.
Спустя какое-то время, мне показалось, что верховым ветрам всё-таки удалось разогнать нависшие на городом назойливые мрачные тучи. Их слабая попытка увенчалась временным успехом. В небесном тёмном лоскуте образовалась небольшая брешь, и сразу, почему-то, захотелось увидеть солнышко…
На расстоянии примерно двадцати-тридцати шагов, в мою сторону неторопливо шёл одинокий гражданин без зонтика… Он бодро размахивал рукой и какой-то странной, то ли сумкой, то ли сеткой – очевидно с продуктами. По мере его приближения, вырисовывались некоторые странные особенности человека, решившего прогуляться в дождливую погодку.
Первым делом, мой взгляд заострился на его ноше. В руках у него была «авоська» с торчащим из неё угловатым прямоугольным пакетом кефира, на котором был рисунок из синих колосков. Точно такой же, как на молочных продуктах из давно забытого советского прошлого. В сетке так же лежал батон пшеничного хлеба или булки (до сих пор не знаю, как правильно называть этот пекарный продукт). Ну и, конечно же, толстый обрубок вареной колбасы, заботливо завернутый продавщицей в бумажный белый листок.
Пиком моего удивления стали ещё несколько странных особенностей… Прохожий был без головного убора и в бежевых сандалиях «прощай молодость» на босу ногу.
В такой нелепой обуви когда-то ходили наши советские пенсионеры и, конечно же, «контингент», зависимый от винно-водочной отрасли. Обувная промышленность в советские годы не отличалась особым разнообразием модной сезонной продукции для населения, но данная обувка считалась обыденной и даже удобно-ноской для людей с ограниченными финансовыми возможностями. Из верхней одежды на мужчине был одет синий спортивный костюм. Он сидел на нём как влитой — по фигуре, состоял из олимпийки на металлической молнии и брюк-трико.
Незаметно, фигура пожилого человека поравнялась со мной и остановилась. Нелепого вида прохожий внимательно вглядывался в мой внешний вид и, видимо, в моё осеннее выражение на лице.
— Добрый вечер! – произнес незнакомый мужчина.
На вид ему было лет под семьдесят.
— Добрый… — сухо, с небольшой задержкой, выдавил я из себя.
На тот момент я подумал, что, возможно, помешал прохожему на пути его следования и сделал попытку освободить «островок суши», образовавшийся на асфальте, шагнув в сторону.
— Это лишнее! – незамедлительно отреагировал пожилой человек. — Не мочите ног… Вы мне не помешали. Вернитесь на место!
Я поднял глаза и с интересом впиявил взгляд в его круглое, веснушчатое, гладковыбритое лицо, на котором красовались крупные очки в роговой оправе.
Рыжая и седеющая шевелюра на его голове развивалась кудряшками, как у детских игрушечных пупсиков. Волосы были абсолютно сухие, без следов воздействия дождя (что странно). Из-под молнии олимпийки, застёгнутой до уровня груди, виднелся седеющий пучок всё тех же рыжих кудряшек.
«Странный товарищ…» — подумалось мне тогда.
К диалогу, к которому меня явно приглашали, я был больше чем не готов. Слегка чудной и, даже, нелепый вид прохожего, внезапно появившегося на моём пути — не особо вдохновлял на беседу. Его слегка нагловатое намерение заострить на нём моё внимание показалось мне ничем иным, как маской для каких-то не совсем добрых дел или поступков.
«Псих что ли?» – подумал я про себя и пытался вспомнить ближайшее местонахождение специализированного заведения для похожих индивидуумов.
Откопав во влажном сознании нужный адрес, я удивился. Сбежать из психушки за несколько километров отсюда и путешествовать в такую погоду под дождём? Пусть даже и в магазин за продуктами… Странные факты не совсем укладывались в моей голове.
— Только не думайте, что я псих! – прервав мои размышления, и, взяв инициативу в свои руки, добавил рыжий мужчина.
— У вас же всё хорошо!.. Почему же у вас такое печальное выражение на лице? – продолжал наступать на моё самолюбие собеседник.
Какое-то время он выждал паузу, будто бы ожидая моего быстрого ответа, но тут же добавил ещё одну фразу, от которой мой язык окончательно забыл, как правильно складываться в нужные позиции для произнесения ответных слов и фраз.
— Не бойтесь меня. Я не могу причинять зло людям!
«Да кто ж тебя боится-то?» – подумал я, сжимая в кармане кулак для отражения внезапного нападения со стороны нахрапистого дедули.
Бить, конечно, никто и никого не собирался, но достаточный жизненный опыт подсказывал мне, что всегда нужно быть «на чеку».
— Вот и правильно! – отозвался, читая мои мысли, улыбающийся человек.
— Так всё же?.. Почему Вы грустите? – не унимался странный прохожий.
— С чего Вы взяли? Да не грущу я. Ни капельки. Просто задумался!.. Всё хорошо. – мой, на время онемевший, язык изрек почти целую руладу ответных фраз.
— Вот-вот! Думать! Только, думать Вам, Молодой человек, нужно о себе! Слишком много и часто Вы думаете о других…
От этих слов незнакомца меня немного покоробило.
— О чём это Вы? – возмущённо парировал я.
Мужчина заулыбался во всю ширь своего лица и поправил очки на носу движением указательного пальца. Возникла неловкая, но достаточно ожидаемая, пауза в нашей беседе.
Странное ощущение погрузило меня в некую вязкую оболочку и захватило полностью. Мне как-то сразу захотелось послушать рассуждения постороннего человека о себе «нелюбимом».
Что же такого особенного заметил во мне, прицепившись, этот забавный, проходящий мимо, человек? Возможно, я — очередная жертва страдающего от одиночества пенсионера, которому не терпится поговорить с «молодёжью» на свежем воздухе, дабы отвлечься от своего скучного квартирно-собесного быта. А может быть, он действительно что-то знает обо мне?..
Приняв позу слушателя, я доброжелательно улыбнулся, тем самым выражая доверие к пожилому, видимо, умудрённому опытом человеку. Забылась через мгновение и сама мысль о некой ненормальности субъекта, остановившего меня на улице. Я приготовился слушать.
Лунообразное лицо собеседника, с золотыми в патине кудряшками на голове, источало какую-то умиротворённую детскую радость. Крупные серые глаза, увеличенные линзами очков, внимательно изучали моё лицо и одежду.
Небольшую паузу, повисшую между капель дождя, прихлопнул одним махом странный вопрос очнувшегося оппонента: «А вы знаете, кто я?»..
Ничего более нелепого я не слышал уже давно — со времен «советских пивных», в которых нетрезвые люди обращались друг к другу с подобными, ничего не значащими, фразами, типа: «Ты меня уважаешь?»
— Нет. А это так важно? – я дал пас оппоненту, и ухмылка сама собой натянулась на моё лицо.
— Конечно! – отреагировал пожилой мужчина.
— Очень внимательно посмотрите на меня! Только не вздумайте ничего домысливать… — мой собеседник поднял глаза вверх, уставившись в полоску свинцового неба надо мной.
— Ну же, смелее! — он продолжал настаивать.
Странный человек, с шевелюрой пупса, не дожидаясь моего ответа, произнес сакральную фразу, от которой мои глаза широко раскрылись, а плохо скрываемая улыбочка растянулась ещё шире на моём, слегка небритом, лице.
— Я – оттуда!.. Да-да! Не улыбайтесь! — выдал очередное изречение странный тип, причалив зрачками к рыжим бровям.
— Вы никогда не видели ангелов? Это вполне нормально! Теперь у Вас появилась возможность это сделать… Смелее!
Похожее развитие событий было вполне ожидаемо. Продолжение «Марлезонского балета» от поднадоевшего пенсионера с его шуточками постепенно стало напрягать мою нервную систему. Я сложил влажный от дождя зонтик, под которым стоял несколько минут в недоумении и опустил его вниз. Бездыханной птицей он расправил свои мокрые крылья и безвольно, трупиком, повис на верёвочке у меня в руке. На тот момент дождь прекратился, перестав оплакивать мою нелепую ситуацию, в которую я угодил волею судеб. Единственное, что на тот момент меня беспокоило, так это мой, слегка обескураженный, вид, который был, думаю, не менее странным, чем экстравагантная фигура остановившего меня персонажа. Внезапно мне захотелось быстро покинуть эту печальную пристань надежды, к которой меня пришвартовал Его Величество » Случай». Подумалось отчалить прочь, оставив в полном одиночестве полоумного «старикана» на его баркасе, в его же собственном бреду.
В следующий момент с уст собеседника слетело моё имя…
Меня, как пригвоздило. Мне даже показалось, что меня кто-то держит за руку. Но мой собеседник стоял на почтительном расстоянии, совсем не пытаясь приблизиться к границам моей акватории, состоящий из луж под ногами и моих же сомнений. Выведывать подробности, мол, откуда ему известно моё имя, я не стал. На тот момент мне это, видимо, было совсем неважно.
— Я должен Вам сказать… — продолжил новоявленный Ангел, — Проживёте довольно долгую жизнь.
— А покинете этот мир нескоро… Очень нескоро. До старости до глубокой доживёте! Далеко за восемьдесят лет перешагнёте… Не будете ходить под себя в постели… Не умрёте от тяжёлых болезней. Не бойтесь этого! — он сделал паузу в своих пророчествах, развернувшись ко мне вполоборота.
— Научитесь любить себя, пожалуйста!.. Любите себя так, как любите других!
С этими словами, Ангел в синем трико развернулся и зашагал, размахивая авоськой, туда, куда собственно и намеревался идти до встречи со мной.
Не помню, успел ли я в тот момент сказать какие-либо ещё слова, кроме «спасибо», но последние мудрые фразы пожилого человека, в сандалиях на босу ногу, осели в мозгу и не давали сдвинуться с места.
Силуэт прохожего в синем спортивном костюме медленно удалялся, направляясь за угол забора школы с выбеленными колоннами. Ожидаемая сутолока из прохожих на пешеходной дорожке так и не началась… Я стоял в одиночестве, провожая в спину взглядом Ангела в синем трико.
Закапала очередная порция небесной влаги из нависших над городом туч. Зонтик мой щёлкнул рукоятью и, хлопнув большим взмахом своего крыла, навис над моей просветлённой головой. Лужи заново покрылись пестрящей рябью от мелких и точных попаданий капель из назойливой низкой тучи.
Выстояв оторопью меньше минуты, моё ребяческое любопытство одержало верх. Быстрыми шагами я понёс его вдоль забора, с непреодолимым желанием заглянуть за угол.
«Быстро же ты бегаешь, Ангел…» — мысленно я подвёл итог странной беседы.
В слабой надежде, беглым взглядом я просканировал окрестности сквера, осиротевшие без листвы посадки шиповника. Но всё оказалось тщетным…
Неужели мне всё это привиделось?..
— Папа! – совсем близко я услышал родной голосок, краем глаза заметив несущегося ко мне «на всех парах» Жорку с большой художественной папкой.
— Папа, а почему ты меня не встретил у входа? Я постоял, постоял, а тебя всё нет и нет… — затараторил сынуля.
— Извини, пожалуйста… Видимо, я немножко заплутал или передышал кислородом… — виновато я выдавил в своё оправдание.
Мы обнялись и зашагали к машине.

Конец.

© 2018 — 2019, Евгений Мирс. Все права защищены. Частичное или полное копирование любых материалов данного сайта разрешено только с указанием активной ссылки на первоисточник!